– Как с утра ушла, так и не возверталась!
– Передайте ей, пожалуйста, что у меня «отлично»! И сессия сдана!
– Я передатчиком служить не нанималась, – ответила бабуся и положила трубку.
Надинька засмеялась и скорчила телефону рожу.
Как только она выскочила из тёплой аптеки на морозную улицу, её окликнули:
– Надежда!
Надинька проехалась по утоптанному снегу, чуть не упала, замахала руками и схватилась за ствол липы.
– Коля?
Он подошёл и крепко пожал ей руку.
– Сдала?
Надинька кивнула, поправляя беличью мамину шапочку.
– А ты?
– Я сразу за тобой пошёл отвечать.
– Ну? «Пять»?
– «Четыре».
– «Четыре», – сказала Надинька, – это хорошо!.. Правда?
Однокурсник Коля вздохнул. Надинька очень нравилась ему, но казалось немного странным, что рыжая девчонка учится, словно не прикладывая никаких усилий, и всё время на «отлично», а он сидит и зубрит, а больше «четырёх» всё равно не выходит!
– Ты домой? Можно я тебя провожу?
Надинька удивилась.
– Вообще-то я на поезд, – призналась она.
– Мне нужно за город.
– Так я тебя за город провожу, – обрадовался Коля.
Надиньке совсем не нужна была компания, ей хотелось повидаться с домом – они слишком давно не виделись, – но как отказать, чтоб не показаться невежливой и заносчивой, она не знала.
– Ну, пожалуйста, – согласилась она. – Но это неблизко.
– Ты на лыжах, что ли, собралась?
– Почему ты решил? Нет, просто мне нужно съездить.
– Двадцать пятого января назначен лыжный поход, – сказал Коля.
Они шли в толпе, всё густевшей по мере приближения к метро. – Ты пойдёшь? Говорят, под Дмитровом хорошее катание.
– Ещё не знаю, буду ли свободна, – отвечала Надинька. – Я в каникулы на кафедре работаю.
– Тоже дело, – похвалил Коля. – Я вообще думаю на вечерний переходить, чтоб работать и учиться! Так толку больше, и матери стану помогать. Она у меня одна колотится.
Разговаривать им было не о чем.
Странное дело! Вот с Серёжей они никак не могли наговориться. Когда в первый день расстались, Надинька недоумевала – они так ни о чём и не успели поговорить!
В поезде Коля рассказывал о жизни где-то под Челябой, там «колотилась» его мать.
Надинька вежливо слушала.
Вагон был холодный, летний, от заросших льдом окон так сквозило, что приходилось то и дело поворачиваться спиной и прикрывать варежкой зябнущее ухо.
На станции из поезда вышли трое – Надинька с Колей и какой-то мрачный тип с солдатским вещмешком за плечами.
