Стены содрогались, и внутри рояля, который занимал почти всё помещение, тревожно гудела струна.
– Открывай, кому говорят! Слышь, интелихенция! Давай четвертную рабочему классу!
Надинька всё никак не могла привыкнуть, что «рабочий класс» имеет право ломиться к ней в любое время дня и ночи, и сильно пугалась.
– Вот что ты за человек, – заговорили из коридора, и Надинька узнала голос Агаши. – Чего бузишь? Нету у нас для тебя денег, нету!
– Как так нету, ежели она директорская дочь! Надька! Гони деньгу!
Надинька схватила халат, кое-как надела и туго-туго затянула пояс.
– Сейчас жена со смены придёт, надерёт тебе уши!
– Да я сам кому хочешь надеру! Ты чё, думаешь, я Дуську боюсь? Вот она у меня где, во-от где, зараза! А ежели у меня душа горит! А ежели я воевал! Инвалидом через это стал! Мне и выпить воспрещается?!
– По утрам воспрещается, – строго сказала Агаша. – Пойди и спи! А то участкового позову.
– Да ты не больно-то размахивайся, мымра!.. Я сам себе участковый, сам себе постовой!
– Вот что, постовой, – послышался другой голос, очень строгий.
Сосед Колпаков вступил в перепалку. – Или ступай в свою комнату, или я коллективную жалобу на тебя напишу. Что хулиганишь и безобразничаешь! Живо за сто первый километр из столицы полетишь!
– И правильно, – поддержала Агаша, локтем открывая дверь в комнату, руки у неё были заняты кастрюлькой. – А мы подпишем.
Она зашла, поставила кастрюльку на стол и повернула выключатель.
– Разбудил он тебя, бузотёр этот? Ну, ничего, ничего, девочка. Всё равно вставать тебе пора, как бы не опоздать на экзамен-то.
– Экзамен в девять, не опоздаю.
– Ступай в ванную-то, пока свободно. А то сейчас колпаковские набегут.
Когда трое мальчишек Колпаковых собирались в школу, в ванную было не прорваться, и за собой они всегда оставляли лужи на полу и разводы зубного порошка на раковине.
В некогда просторном коридоре адвокатской квартиры, давно превращённой в коммунальную, было холодно и темно. Свет единственной лампочки на длинном шнуре не добивал до стен, вдоль которых были наставлены шкафы, замкнутые на висячие замки, сундуки и короба, рамы, лыжи и чья-то бесхозная бочка.
В комнате хулигана Федота громко говорило радио, на кухне шипели примусы.
– Здрасти, Надинька, – поздоровалась вредная бабуся Колпакова, мамаша того самого, что приструнил Федота. – Что это в такую рань поднялась? Никак дела у тебя появились?..
– Сегодня экзамен, – прошелестела Надинька. Она боялась и старуху, отчего-то сразу невзлюбившую её.
