Но ситуация в том, что, пока мы стелим им соломки, они не растут, и можно было бы в этой конкретной ситуации жестокие уроки преподнести детям, но… Какой я буду после этого отец, если Назар потеряет ребёнка, если Родион скатится в алкоголизм, депрессию, ну, может, даже наркоту на почве своего разрушенного брака. Какой я буду отец, если мой третий ребёнок будет жить в разрушенной семье? Дерьмовый я буду отец, и вот так выходит для того, чтобы оставить хоть что-то, мне приходится идти на такие шаги. И здесь дело не в доверии, здесь дело реально в том, что хороший-плохой папа настолько помешан на том, чтобы все было в семье хорошо, на том, чтобы у детей все было, что они не видит ни черта что разрушает.
И вот даже сейчас… Устинья, они не выкарабкаются, они сами не выкарабкаются. Сильных людей видно по глазам. Они драть готовы, разрывать, кровь выпускать, у тебя по глазам это видно. Ты глотку перегрызёшь за своего ребёнка. И, уходя тогда от меня с маленьким Назаром, ты мне глотку была готова перегрызть.
Сильная. Сильная-слабая женщина, и я сильный, я-то в прямом смысле умею глотки грызть. Меняфто жизнь тряхнула неплохо, одному Богу известно, права мать, ещё непонятно, где бы я был, если бы не ты, сила без мозгов тоже не самый лучший вариант. Ты была моим расчётливым холодом, ты была моей тихой гаванью, пристанью. Ты была и остаёшься всем для меня, но самое главное — настоящим моральным ориентиром. И да, наверное, я слишком многого перехватил за эти годы брака у тебя, что я тоже не могу позволить, чтобы мои дети страдали.
И поэтому происходит все так, как происходит. Дело не в доверии. Дело в том, что я не могу поступить иначе. Мне нужно сохранить и приумножить. Из Родиона может что-то получиться.
Я вздохнул и медленно опустился напротив Устиньи.
— Вот у него сейчас в голосе сталь зазвенела, вот он сейчас, если не сломается, многого добьётся. За Назара я не знаю, он сломлен, он подавлен. И он не знает, что делать, настолько не знает, что делать, что он не слышит меня, а если он не слышит меня, значит, мне придётся делать все самому.
И да. Вот это как раз принцип плохого-хорошего отца.
Устиния отпила из кружки чая и посмотрела на меня грустно и печально.
— Ну, может быть, ты просто ошибаешься. — Предложила она совсем какой-то иномирский вариант.
Я пожал плечами.
— Нет, нет, Тина, я не ошибаюсь, я рад бы иногда ошибиться, да только не всегда это выходит. Я рад бы иногда чего- то накаркать, да только не получается.
