"
"– Так и я была к тебе несправедлива, – возразила Ханна, припоминая все то, что ему говорила, и уж совсем ужасные вещи, которые о нем думала. Бесспорно, она была на него очень зла, но сколько раз у нее лопалось терпение, и она говорила ему то, чего не стоило произносить вслух.
Маркус махнул рукой, отметая ее возражения.
– Я давал тебе повод. И это даже хорошо, что ты была груба и несправедлива. – Ханна удивленно посмотрела на мужа. – Иначе я бы подумал, что ты хочешь стать герцогиней по-настоящему. После Сюзанны… – Он хмыкнул и смущенно замялся.
– Я привык, что женщины лгут, лишь бы получить то, что хотят. Любое проявление доброты с твоей стороны я бы принял за притворство, за попытку привязать меня к себе, чтобы я не захотел с тобой расставаться.
Ханна покачала головой.
– Наверное, я никогда не пойму лондонских дам.
– И я тоже! – пылко воскликнул Маркус и вполголоса добавил: – И слава Богу.
Она не успела спросить, что он имел в виду, потому что раздался стук в дверь и в кабинет заглянула Розалинда.
– Я побеседовала с Селией. Молли крепко спит. А вы тут все решили? – спросила она.
Маркус вопросительно взглянул на Ханну, а она радостно заулыбалась. Действительно, вот все и разрешилось наконец. Братья примирились, хотя бы на время, Бентли и его подручных ожидала тюрьма, а с Дэвида были сняты все обвинения. Молли сладко спала в постели Селии. И никто не был всерьез ранен. Все устроилось, причем совсем неплохо.
– Нет, – почему-то ответил Маркус. – Остался один животрепещущий вопрос.
– Что такое? – всполошилась Розалинда, а Ханна с тревогой посмотрела на мужа. – Дэвид?
– Нет. К Дэвиду это не имеет отношения. – Он бросил взгляд на Ханну. – Я должен сделать еще кое-что. Но дело это требует исключительной деликатности.
Последовало молчание. Затем Розалинда всплеснула руками – ослепительная улыбка украсила ее лицо.
– Маркус! Неужели ты до сих пор этого не сделал? Чего же ты ждешь?
– Чтобы вы оставили нас вдвоем, – скромно ответил он.
Прощебетав что-то радостное себе под нос, герцогиня вышла, тихонько притворив за собой дверь.
У Ханны внезапно пересохло в горле. Она едва осмеливалась смотреть на мужа. Да и он, казалось, волновался не меньше. Наклонился вперед, опираясь руками о стол, потом выпрямился и сунул руки в карманы, кашлянул, бросил на Ханну беглый взгляд.
– То, что я сказал сегодня в карете… – начал он. – Зря я это сказал.
Сердце Ханны упало. Там, в карете, он сказал, что любит ее.
