Она кивнула.
– К своему вечному стыду, мадам. Да, это от меня он узнал, что вы обожаете свою малышку.
Эксетер откинулся на спинку кресла. Было рано снимать девицу с крючка. Впрочем, он ей верил. Ее рассказ вполне согласовался и с тем, что он услышал из разговора Дэвида и Бентли, и с тем, о чем догадался сам. Он совсем забыл, что их с Бентли отцы также являлись близнецами. Только в отличие от них с Дэвидом, они были совершенно непохожи.
Значит, кузен думал – или убедил себя, – что герцогский титул по праву принадлежит ему, и собирался воплотить свою претензию в действительность любыми путями.
Интересно, гадал Маркус, неужели Бентли искренне полагал, будто в его кабинете спрятаны какие-то документы? Или просто хотел получить возможность сунуть нос в дела герцога?
Без малейшего сомнения, он решил сыграть на желании девушки узнать своего настоящего отца, манипулировать ею ради воплощения черного замысла. Эксетер не исключал и того, что Бентли, добейся он успеха, в конце концов отправил бы Лили на виселицу за убийство.
Да, кузен вполне был на такое способен. Наверное, сам передал бы девушку полиции и заявил, будто раскрыл преступление.
– Значит, он сказал, что его отец был также и твоим отцом, – напомнил Маркус. – Какое доказательство он предъявил?
Лили растерянно моргала.
– Ну как же, он… – Она запнулась. – Он признался. Сказал, что нашел дневник своего отца и вычитал там эту историю. Ну, как его отец соблазнил мою мать, когда она служила в горничных в Эйнсли-парке. Он… сказал, что был потрясен, – пробормотала Лили.
Нелегко было расставаться с иллюзией. – Сказал, что не сможет объявить меня своей сестрой публично, но все равно я буду ему как родная, что он станет заботиться обо мне, как брату положено заботиться о сестре. А раз я ему сестра, то должна помогать.
– Он показывал тебе этот дневник?
– Нет, ваша светлость, – прошептала девушка.
– Он предъявил тебе какое-нибудь доказательство? Или было только его слово?
Она помотала головой. Маркус тяжело вздохнул.
– Мой дядя умер несколько лет назад, – сказал он Ханне.
– И насколько я помню, он был не из тех, кто стал бы вести дневник. Дядя был мечтателем, художником-любителем. Он думал только о живописи, о картинах. Вздумай он побаловаться с горничной из Эйнсли-парка, мой отец немедленно призвал бы его к ответу. – Герцог помолчал. – Не сомневаюсь, Бентли это знал.
Лили кивнула.
– Да, ваша светлость. Какая же я была дура! Развесила уши…"
"Маркус вдруг понял, что даже сочувствует девушке.
