– Я старалась держать слово!
Маркус поколебался, но спросил:
– Неужели вам действительно так страшно? Ваши опасения подтвердились?
Смеется он над ней или нет?
– Я никогда не думала, что будет страшно. – Неправда. Думала. Впрочем, наибольшие опасения внушал ей он сам. – Но я очень полюбила Селию и Розалинду, – торопливо продолжала Ханна. – Мы с Молли будем очень скучать по ним обеим.
– Ну да.
Маркус старался побороть разочарование. Едва не забыл про эту часть сделки. Кажется, он начинает привыкать к ее присутствию в доме.
Более того, ему это даже нравится. Когда Ханна уедет, его жизнь станет прежней. Размеренное, упорядоченное существование, к которому герцог так привык. Он снова сосредоточится на делах, потому что его больше ничего не будет отвлекать. Ни этот ее наклон головы, ни затаенная улыбка – она часто улыбалась так, будто в ответ на шутку, известную лишь им двоим. Он больше не будет сидеть, уставившись в окно невидящим взором, в то время как ему полагается работать, и гадать, что за веселье творится там, в его саду, чей это звонкий смех долетает даже до кабинета.
И он бросит эту новую привычку возвращаться домой в самый неожиданный момент только ради того, чтобы застать ее врасплох и посмотреть, чем она занята.
Однако нельзя забывать, что эта женщина скоро уедет. Тем более что сама она об этом не забывает. Ханна уже думает о том, как ей будет не хватать Селии и Розалинды. Не его, кстати.
– Они вернуться в Эйнсли-парк, в Кент, где проведут зиму, – сказал Маркус. – Когда приходят холода, Лондон пустеет.
Она крутила в руках чашку.
– А вы с ними не поедете?
Эксетер покачал головой, засмотревшись, как блики пламени свечей, играют в ее распущенных темных волосах.
– Нет. Я навещаю их только на Рождество.
Ханна подняла голову. В тусклом освещении кухни ее лицо, казалось, излучает мягкий золотистый свет.
– Почему только на Рождество?
Маркус пожал плечами.
– Эйнсли-парк – дом Розалинды. Не хочу вторгаться и навязывать ей свое присутствие.
Ханна наполнила чашки снова и взглянула на герцога с неподдельным удивлением.
Разумеется, Эйнсли-парк тоже принадлежит ему, а вовсе не герцогине.
– Я… Мне казалось, что это и ваш дом. Розалинда рассказывала, что вы выросли в этом имении.
– Так и есть. Но это был любимый дом отца. Женившись на Розалинде, он увез ее туда. Нас с Дэвидом вскоре отправили в школу, а потом… – Маркус помолчал. – Потом, после смерти отца, дела семьи удерживали меня в Лондоне гораздо чаще, чем хотелось бы.
