Накинув куртку на голое тело, выхожу в подъезд, закуриваю и поднимаюсь на этаж выше, к соседке, которая всё больше напоминает мне Бабу Ягу, укравшую жизнь у кощея. Ничего не имею против, пусть живёт ещё лет двести. Просто неприятная, как потомственные ведьмы в деревнях, от которых веет жутью. И это я ни хрена не суеверный!
Долго звоню. Докурить успел. Уже мысль в башке стучит: «Может, случилось чего?», но за дверью раздаются шаркающие шаги. Наконец-то.
Замки щёлкают один за другим. Смешно становится. Чё там красть-то у неё?
Увидев меня, недовольно поджимает сухие губы.
— Вы девоч… тьфу, женщину ту, врача, откуда знаете? — спрашиваю сходу, пока она не начала причитать по какому-нибудь поводу.
— Так видела её тут. Лет… — задумчиво считает на худых пальцах, обтянутых кожей, — да, лет шестнадцать назад. Помню, как я радовалась, что ты отсюда съехал наконец.
— Мило, дальше, — упираюсь ладонью в стену.
— Дык, а что дальше? Иду я, значит, а она у твоей квартиры рыдает. Маленькая, худющая, в свадебном платье.
Уж не знаю, что у вас там были за ролевые игры. Только я её выставила. Тебя всё равно дома не было уже.
— И вы уверены, что это была она? — склоняю голову к правому плечу. Бабку передёргивает от моего взгляда. Знала бы она, о чём я сейчас думаю, померла бы со страха.
— По глазам узнала. И волосы тёмные такие же остались. Вот здесь, — крутит сухими пальцами у висков, — с кудряшками.
— Почему сразу не сказали?!
— Дык ты и не спрашивал, — жмёт плечами.
Согласен.
Найден ещё один недостающий пазл в мою картинку. Хреново мне тогда было, морально, физически. Болел весь, блядь. Изнутри, снаружи, будто моя агония после плена продолжилась или даже усилилась. Упустил бабку.
Этот пазл идеально встаёт в схему, которую я себе нарисовал. И последние сомнения исчезают. Я хотел с другой стороны проверять, но всё оказалось проще. Как всегда, прямо под носом.
Возвращаюсь к себе, прохожу мимо спальни, намереваясь сделать пару меток в компе и один важный звонок.
У входа в гостиную останавливаюсь раньше, чем осознаю, за каким хреном. Малость ошалев, смотрю на Дуню, устроившуюся на моём диване в одной простыне, едва прикрывающей грудь. Словно невзначай простыня съезжает ниже. Зажмуриваюсь и отворачиваюсь.
— Ты что делаешь, дурная?! — цежу сквозь зубы.
Слышу, как шуршит там этой тряпкой, идёт ко мне и застывает за спиной. Её дыхание долетает до затылка, и волосы от непонимания ситуации встают дыбом.
