Жмём руки, Медведь забирает у меня свой обед. С довольной рожей устраивается за столом и принимается за еду, пока не остыло.
— Куда в тебя столько лезет? — беззлобно стебусь.
— Дык Медведь же, хули, — лыбится он. — Скоро ещё и одичаю в этом лесу. Пойду искать мёд. Зимой, — ржём.
— Как там наш «клиент»? — подушечками пальцев перекатываю сигарету.
— Воет, — вздыхает Медведь. — Ломка ж у него от отсутствия алкашки. Хожу, периодически успокаиваю, — сжимает ладонь в кулак.
— Правильно, нехер. Ладно, — поднимаюсь со стула, отряхиваю джинсы на заднице, — ешь, я пойду пообщаюсь.
Кино интересное ему привёз.
Хлопнув Медведя по плечу, иду к вольеру. Закрываю за собой дверь, чтобы не портить аппетит своему человеку. Вонь тут стоит, пиздец! Надо в следующий раз масочку прихватить, чтобы не задохнуться. Сортира-то у нашего «пса» нет. Все естественные отходы тут же, в вольере.
Я только начал, но результат первых трёх суток мне уже нравится. Замкнутое пространство, ошейник, миски и ломка делают своё дело.
Взгляд у Асада поменялся. В нём появились нотки безумства. Губы потрескались. Грязный весь. В жрачке, прилипшей к одежде, в сене, пыли."
"В одной миске пусто, во второй на дне ещё плещется вода. Жрёт из них, сука! Но смотреть на этот процесс мне не хочется.
— Тебе конец, — хрипит то, что осталось от Юнусова.
— Угу, я это уже слышал, — открываю клетку, брезгливо шагаю внутрь и с колена засаживаю ему в рожу.
Отлетает, переворачивается. Кровь из носа заливает рот и подбородок.
Асад тяжело дышит. Даю ему подняться на ноги. Качается, пытается кинуться на меня, но вместо этого путается в собственных ногах, падает на прутья вольера. Хватаю его за волосы чуть выше затылка. Резко дёргаю на себя и швыряю об бетонную стену справа от нас. Он стекает по ней, но не отрубается. Мне и не надо. Я хочу, чтобы он максимально долго был в сознании и понимал всё, что с ним делают.
— Встань, — пинаю его по ноге.
Бить лежачего такое себе, но это же правило для людей. К Юнусову не относится.
На нём моё благородство заканчивается, и я врезаюсь носком ботинка ему по рёбрам. Он не просто стонет, орёт, обнимая себя руками.
— Встань, я сказал! — рявкаю на него.
Поднимается на четвереньки. Шатаясь, встаёт на ноги. Где-то у нас тут цепь была…
Выхожу из вольера, нахожу её в углу вместе с кронштейнами и возвращаюсь. Пристёгиваю Юнусова к толстым прутьям, чтобы не дёргался и не уползал. Ищу в мобильном приготовленное для него кино.
