— Павел, который Ворон, — добивает.
Бледнею и покрываюсь холодным потом, а внутри всё дрожит от ужаса.
— Что он от тебя хотел? — голос предательски срывается, но я быстро беру себя в руки.
— Да ничего, — Егор равнодушно пожимает плечами. — Подвёз просто.
Вряд ли бы Ворон стал делать что-то «просто». Вероятнее всего это какой-то его план.
— Где он тебя нашёл?
— Это я его нашёл, у ресторана, — усмехается сын, — где вы встречались.
Пару мгновений мне требуется, чтобы перестроиться и уложить информацию. Егор был в ресторане? Видел нас? Слышал?
— Егор, ну зачем ты туда пошёл? — сокрушённо качаю головой.
— Чтобы защитить тебя, — гордо вскидывает подбородок.
Обнимаю и целую в макушку, как в детстве.
— Защитник мой, — до безумия приятно.
Даже и не поругаешь тут. Его порыв очень понятен. Это я должна была быть более предусмотрительной. Сама виновата. Но я слишком устала, чтобы всё просчитывать на несколько ходов вперёд.
— Мам, — Егор отстраняется и снова ловит мой взгляд. — Это правда, что Павел мой отец?
Из меня как будто разом вышибли весь воздух.
В груди стягивается тугой узел, щемит. Вдохнуть не получается. Начинает кружиться голова. Усилием воли заставляю себя успокоиться и не поддаваться панической атаке.
— Это он тебе сказал? — еле выдавливаю, держась за горло и пытаясь дышать. Сердце бьётся через раз, никак не протолкнёт застывшую кровь по венам.
— Нет, не он сказал, — Егор поправляет чёлку и отходит на пару шагов. — Я сам догадался.
— Егорушка, — выдыхаю и судорожно пытаюсь придумать хоть что-то, чтобы отсрочить неминуемое.
Не готов он к правде.
На самом деле это я не готова. Я страшно боюсь, что сын меня возненавидит. Но отступать некуда… Ворон снова уничтожает всё вокруг меня. Всё, к чему он прикасается, рушится. А для чего? Чтобы потешить самолюбие?
— Мам, хватит, — хмурится Егор. — Просто ответь. Мне важно это знать.
Наверное, сейчас уже нет смысла врать ему, что-то придумывать. Егор уже большой и всё понимает, тем более раз сам догадался.
— Да… — отвожу глаза в сторону.
— Павел твой родной отец.
Сын лишь усмехается, но как-то недобро.
— Я всегда это знал! Знал, что этот… не мой отец, — цедит сквозь зубы, а я лишь всхлипываю. — Я знал, а ты столько лет заставляла меня уважать эту мразь!
Слёзы жгут глаза, из горла рвутся рыдания. Зажимаю рот ладонью и зажмуриваюсь, ожидая удара. Солёные капли всё же прорываются наружу и текут по щекам.
— Мам, ты чего? — сын оказывается рядом и крепко обнимает. — Не плачь. Не надо, мамуль.
