— Я все время хочу спать. Какой-то кошмар.
— Нет, это нормально. Твое тело все еще восстанавливается после того, что с ним сделали те мрази.
Элис останавливается в дверях.
— Далтон? — Она по-прежнему так его называет, хотя знает его настоящее имя. — Твой друг Тако умер?
— Там много кто умер.
— Мне очень жаль, — говорит она и закрывает за собой дверь.
10
Он пишет. Реакция Элис окрылила его. Он не тратит много слов на то, что происходило между апрелем и ноябрем 2004-го, когда они якобы завоевывали умы и сердца местного населения, но не завоевали ни того ни другого.
Всего несколько абзацев — и Билли переходит к тем событиям, память о которых до сих пор причиняет ему боль.
После гибели Альби их «Горячую девятку» (а точнее, «Восьмерку» — у каждого на шлеме теперь была надпись «АЛЬБИ С.») на пару дней вернули на базу. Шли разговоры о перемирии. Билли всюду искал потерянную пинетку — может, он где-то на базе ее обронил? Остальные тоже искали, но ее нигде не было. А потом их вернули в город — зачищать жилые дома.
Первые три они благополучно зачистили: два оказались пустыми, а в третьем сидел мальчишка лет двенадцати-четырнадцати. Он поднял руки и истошно заверещал: Не стреляй Америка, не стреляй я любить «Нью-Йорк янкиз»! Не убивай!
А потом они подошли к «Веселому дому».
Тут Билли прерывается на гимнастику. Может, они с Элис пробудут на Пирсон-стрит подольше… Хотя бы дня три. Тогда он успеет дописать про «Веселый дом» и все, что там случилось. Ему хочется написать, что потеря пинетки не имела никакого значения — дураку ясно, что не имела.
И еще ему хочется написать, что в глубине души он думает иначе.
Перед тем как начать бегать туда-сюда по лестнице, он делает небольшую разминку — не хватало только порвать подколенное сухожилие (травмпункт-то ему теперь точно не светит). За дверью Дженсенов тихо, телевизора не слышно — наверное, Элис спит. И понемногу приходит в себя. По крайней мере Билли на это надеется, хотя вряд ли женщина способна полностью восстановиться после изнасилования.
Все равно остаются шрамы, и иногда эти шрамы ноют. Наверное, они ноют даже спустя годы — десять, двадцать, тридцать лет. Возможно, это так. Или как-нибудь иначе. Мужчине трудно об этом судить, если только он сам однажды не подвергся изнасилованию."
"Бегая по лестнице, Билли думает о мужчинах, которые сотворили такое с Элис. А они, безусловно, уже мужчины. Триппу Доновану двадцать четыре; стало быть, Джеку и Хэнку, дружкам-насильникам Донована, примерно столько же.
