Ведь это она провоцировала его, она пыталась привлечь его внимание к себе там, в саду. Это ей должно быть стыдно.
– Господи, но ведь это же я во всем виновата, – неуверенным голосом крикнула она ему вдогонку. Ее губы, слегка распухшие, двигались с трудом.
Он остановился, обернулся и посмотрел на Грейс:
– Не нужно обвинять себя. Ты не можешь спрятаться от правды, от того, что известно нам обоим. Как только я увидел тебя, так мне сразу захотелось прикоснуться к тебе, поцеловать тебя…
Ощутив на себе его пристальный взгляд, Грейс задрожала.
Да, она знала об этом. Их желания совпадали, и противостоять этому накалу страстей с каждым мгновением становилось все сложнее. Этот вулкан в любое мгновение мог начать извергаться, и неизвестно, чем извержение закончится."
"Грейс хорошо понимала все это, но подавить в себе возбуждение ей никак не удавалось. Она снова и снова представляла, как маркиз будет целовать ее, как она прижмется своими губами к его рту. На этот раз это не будет больно, это будет приятно.
«Господи, Грейс, – говорила она себе, – какая ты испорченная женщина».
По ее спине пробежал холодок. Заглянув в глаза Мэтью, Грейс поняла, что он прекрасно видит, в каком состоянии она сейчас пребывает. Он всегда видел ее насквозь.
– Тебе холодно. Я отведу тебя обратно в дом. – Мэтью поклонился и предложил ей руку. – Но может быть, ты предпочитаешь остаться одна?
– Нет. – Она взяла его под руку, с удивлением отметив про себя, что эта рука сильно дрожит. Мэтью, похоже, тоже никак не мог справиться с нахлынувшими на него чувствами.
Несколько минут они шли молча. Грейс снова вспомнила, как он целовал ее. Она уже сожалела о том, что это случилось. И еще больше о том, что этот восхитительный поцелуй, по всей видимости, не будет иметь продолжения.
Теперь Грейс знала Мэтью уже довольно хорошо и видела, каким он мог быть нежным. Нежность пряталась в самой глубине его сердца. Нежность и сила. Но она нуждалась сейчас только в его нежности. Правда, его поцелуй заставил ее испытать боль, он был каким-то сокрушительным, твердым, неэмоциональным и даже жестоким.
И все же восхитительным…
Не выдержав, она, наконец, задала мучивший ее вопрос:
– Почему ты так грубо целовал меня?
На мгновение он напрягся – видимо, обдумывал, что ей ответить.
– Не научился, наверное. Мне двадцать пять лет, и я никогда не был с женщиной. Я даже ни прикасался к женщине. Я, собственно говоря, просто не видел женщин. – Его рот скривился в усмешке.
