Муж был городским жителем и ненавидел сельский труд. И меня заодно за то, что я склонила его к покупке фермы. А потом он заболел.
Грейс замолчала. Воспоминания снова нахлынули на нее. Голод, бесконечная нужда, невозможность вырваться из тисков нищеты подкосили и ее. Ей трудно было рассказывать обо всем этом даже Мэтью, который мог и понять, и посочувствовать.
– А соседи не помогли вам? – Маркиз выбросил последний кусочек сломанной ветки и посмотрел на Грейс.
– У мужа был такой характер, что даже самые покладистые и терпеливые соседи предпочитали не иметь с ним дела.
Только жена викария приходила ко мне изредка и помогала по хозяйству.
Целых девять лет муж был центром ее жизни. Она не любила его, но питала к нему нежность, жалость, что-то такое еще, что не умещается в простые, банальные слова. Но все оказалось напрасно.
– И таким образом, ты потеряла дом."
"– Да. – Она вздохнула и выпрямилась. Если она расскажет что-нибудь еще о своей семье, то, вероятно, окончательно выставит себя дурой в глазах маркиза.
– Вы очень хороший слушатель, милорд.
– Спасибо, – сухо проговорил он.
Теперь маркиз знал о ней столько, сколько не знал ни один человек из тех, с кем ей пришлось иметь дело в течение последних девяти лет. Грейс, чувствовала себя потерянной и боялась, что рассказанная ею история заставит маркиза отвернуться от нее.
– Думаю, ты уже жалеешь о том, что попросил рассказать о моем прошлом, – неловко улыбнувшись, сказала она.
Его лицо по-прежнему оставалось серьезным и сосредоточенным.
– Я никогда ни о чем не жалею.
Теперь Грейс шла впереди, а Мэтью на несколько шагов позади нее. Он решил немного отстать, потому что после своего столь откровенного признания его спутница чувствовала себя несколько неловко и ей хотелось побыть в одиночестве. Да и ему не мешало бы остаться наедине с собой хотя бы на несколько минут, чтобы выпустить, так сказать, пар. А он был просто в ярости.
Мэтью посмотрел на Грейс. Она закрыла ладонями лицо. Без труда можно было догадаться, что она плачет.
Она уже еле сдерживала слезы, когда рассказывала ему свою историю. И вот, наконец, они прорвались наружу.
Она рассказывала о себе с таким стыдом. Но как девушка в шестнадцать лет могла принять правильное решение? Она была ослеплена своей любовью, возвышенными мечтами и речами незадачливого книготорговца. И до сих пор не может оправиться от потери своей семьи. Удивляет, правда, и та жестокость, с которой обошлись с Грейс ее родители.
