Постепенно Грейс возвращалась в мир действительности.
Переполненная чувством благодарности, Грейс гладила Мэтью по спине и голове. Потом в рассеянности стала выводить пальцем на его спине замысловатые фигуры. Она получала наслаждение и от этого. Ей нравилось прислушиваться к его дыханию, которое, наконец, сделалось ровным и глубоким.
Мэтью потерся подбородком о ее плечо, и щетина больно царапнула кожу. Потом он нежно поцеловал ее шею около уха.
– Я люблю тебя, Грейс, – прошептал он.
Глава 17
Как только эти слова сорвались с его губ, Мэтью понял, что совершил непростительную ошибку.
Вместо того чтобы устанавливать мир, он объявил войну. Похоже, Грейс именно так восприняла его слова.
Черт побери его язык, который всегда торопится. И черт побери его сердце, которое так хотело любить.
Но теперь слов уже не вернуть. Собственно говоря, он и не хотел этого делать. Он не стыдился своего признания.
Господи, его любовь к ней заполнила собой весь его мир, всю его жизнь. Как только он увидел ее, в его душе тут же проснулась любовь.
Он любил ее, даже не доверяя, даже подозревая ее в связи со своим дядей. И теперь, после того, что они пережили вместе, Грейс должна знать, что он любит ее. В каждом его прикосновении, в каждом его поцелуе сквозила любовь. Неужели она этого не понимает и не чувствует?
Но она, без сомнения, не была готова выслушивать клятвы о вечной любви. И если раньше он мог лишь догадываться о таком положении вещей, то теперь ее удивленный и растерянный вид недвусмысленно показывал ему, что он поторопился.
Тело Грейс снова сделалось твердым и неподатливым. Ее рука, гладившая его спину, замерла.
– Мэтью, послушай, – ее высокие скулы порозовели, – ты не можешь меня любить.
Ее голос слегка дрожал. Странно. Он ожидал, что Грейс засмущается или, что еще хуже, начнет жалеть его, но в ее глазах появились злые огоньки, она рассердилась.
Но почему его признание привело ее в ярость? Мэтью просто не мог понять этого.
Грейс положила голову на подушку и натянула простыню до самого подбородка.
Она установила между ними еще один барьер, теперь он даже не мог касаться ее тела.
– Почему это не могу? Очень даже могу, – нетерпеливо возразил он. Мэтью хотел казаться спокойным и невозмутимым, но на самом деле он был глубоко уязвлен.
– Это невозможно. Ты не можешь. Это не… – Грейс глубоко вздохнула, и ее накрытая простыней грудь приподнялась.
Мэтью захотелось сорвать с нее эту тряпку и забросить в какой-нибудь угол.
