Потому что, естественно, девочки не работали никакой прислугой, их просто вывозили по рабочим визам и продавали в бордели. Не соглашусь добровольно – увезут насильно и вообще продадут в рабство. Я, не думая, собрала всё, что могла, не глядя, и уехала на попутках сюда. Квартира, как и документы, остались Тарасу. Я думала, пройдет время, и он про меня забудет. Ну зачем я нужна? Найдут других девушек, тем более та девочка сказала, что многие знают, куда и зачем едут, и соглашаются добровольно. Но нет. Меня нашли.
Не знаю, зачем тратить на меня время. Что во мне такого? Почему именно я? Не знаю! — нервно выдает она, хватает стакан и допивает остатки.
Маша закрывает лицо руками, прячась от меня.
Тишина.
Молчим.
Понятно, что девочка не виновата. Если не врет, конечно. Не сомневаюсь. Она слишком наивная и уязвимая. Тем более я же все равно проверю. Мне все эти схемы знакомы. Не знаю, что там за люди. Но слишком серьёзные дяди сами не приедут уговаривать девочку ехать в Эмираты. Выходит, не слишком велика персона Тараса.
Я такого задавлю, и он сам поедет отрабатывать долги своей жопой.
— А ты, когда пришла в мой дом и тебе доверили ребёнка, о чём думала? Сказать мне о своих проблемах не посчитала нужным?
— Если бы я сказала, вы бы не взяли меня, — в руки произносит она, снова всхлипывая. — Я думала, меня никто не найдёт. Забудут обо мне.
— Думала она! — психую, поднимаясь с места. — Ты подвергла опасности ребёнка. Моего сына, за которого я порву, — вынимаю сигарету, распахивая окно, закуриваю, выпуская дым.
— Выпороть тебя за это надо, а не разговоры разговаривать.
И боюсь я теперь не только за сына...
Как представлю, что было бы, если бы Машу поймали без меня... Выворачивает наизнанку, и внутренности обжигает. У меня всё сжимается за девочку, и накатывает агрессией ко всем ее обидчикам.
— Я понимаю. Я идиотка, простите, — опять плачет. — Не хочу, чтобы Темочка пострадал. Я прямо сейчас соберу вещи и уйду.
Срывается с места, открывает шкаф, хватает сумку, начиная беспорядочно закидывать туда вещи.
Глубоко вздыхаю, с минуту наблюдая. Тушу окурок пальцами, обжигая подушечки, вышвыриваю сигарету в окно, подхожу к Маше, отбираю у нее сумку, выдёргиваю из рук шмотки и отбрасываю их в сторону.
— Ты точно идиотка, — качаю головой.
Всё, рыдает, давясь слезами.
— Иди сюда, — сгребаю ее в охапку. Надавливаю на затылок, прижимая к груди, глажу по спине и волосам. — Всё, тихо, тихо, — хрипло шепчу ей.
