Оборачиваюсь, почти врезаясь в мужчину. Он стоит почти вплотную. И этот его чертов мужской запах опять сносит меня.
— Вы что-то хотели?
— Да, после завтрака зайди ко мне в кабинет, — сухо сообщает он мне, больше распоряжаясь, и, не дожидаясь моего ответа, выходит из кухни.
Застываю на секунды, сжимая в ладонях полотенце, забывая, что делала. А мне страшно идти к нему в кабинет. Разговаривать, смотреть в глаза, быть очень близко – необъяснимо страшно, поскольку ничего хорошего меня там не ждет.
Вот почему в моей жизни всегда так?
В школе меня тоже очень привлекал мальчик.
А я ему совсем не направилась. Страдала по-детски, сколько слез пролила. Сейчас, конечно, смешно вспоминать. В колледже у меня появился парень. Мы встречались долго, и первый секс у меня случился с ним. Но огромной симпатии и любви к нему я не испытывала, а, скорее, позволяла себя любить. В общем, всё по классике, как завещал поэт: «Мы любим тех, кто нас не любит, и губим тех, кто в нас влюблен». Вот такая проза жизни и никакой романтики.
Хочется порыдать над своей несчастной долей, но смысл плакать, когда виновата сама?
Меня никто не насиловал и не принуждал. Я сама этого хотела. Получила взрослого мужика?
Понравилось?
Понравилось. Очень… Но…
А продолжения и вечной любви мне никто не обещал.
Артем с удовольствием уплетает сырники, а я вяло помешиваю в чашке давно остывший чай. Мальчишка доедает и убегает с котом в гостиную. Медлю, долго намывая посуду и натирая столешницу, оттягивая время.
Артем забегает с яблоком, протягивая мне его.
Он не ест неочищенные, не любит шкурку. Забираю, мою яблоко, беру нож, мальчишка снова убегает в гостиную. Чищу яблоко, посматривая на часы на стене. Через час нам ехать к психологу.
— Долго тебя ждать? — снова, очень близко раздается голос Роберта. Неожиданно. Вздрагиваю, нож соскальзывает и попадает по пальцу.
— Ай!
Отбрасываю нож. Кровь выступает моментально. Больно. Открываю холодную воду, подставляя палец и смывая кровь.
— Ты что такая пугливая? — наблюдает за мной мужчина.
А из моих глаз скатываются слезы. Мне, конечно, больно от пореза, но плачу я не поэтому, а потому что…
— А не нужно ко мне подкрадываться! — нервно выдаю я, всхлипывая. Мужчина глубоко вздыхает и выходит из кухни.
Смываю кровь, отрываю бумажное полотенце, чтобы приложить к ране, одновременно другой рукой утирая глупые слезы. Разворачиваюсь и вижу, как в кухню возвращается Роберт с пластырем, ватными тампонами и перекисью в руках.
