– Посмотрите, на последней поставлена дата за три дня до ее гибели. Как жутко думать об этом…
Гости поднялись, и, потерев колени, поблагодарили хозяйку.
– А что располагается за другими дверями, фру Гольдшмидт, можно поинтересоваться? – спросил Ассад, заглядывая в глубь коридора. Какие мы вдруг стали вежливые, только поглядите на него…
– А, наша спальня и комната Давида.
– А комнату Давида вы не переделали в детскую? – удивился Карл.
Лицо женщины приобрело прежний утомленный вид.
– Давид съехал в восемнадцать лет и оставил после себя жуткий бардак.
Он жил на Вестебро, не в лучшем месте, назовем вещи своими именами, а когда умер в две тысячи четвертом году, его друг прислал нам все его личные вещи. И мы сложили всё в его комнату.
– То есть вы никогда не перебирали его вещи?
– Нет, мы не посмели трогать и его вещи тоже.
Карл бросил взгляд на Ассада, который еле заметно кивнул в ответ.
– Я знаю, что это может показаться странным и, возможно, неуместным, но можно нам посмотреть на его вещи?
– Не знаю… не понимаю, зачем?
– Вы ведь сказали, что Альберта и Давид были духовно близки.
Возможно, она общалась с ним, будучи в народной школе… Быть может, она писала ему письма…
В выражении лица хозяйки произошла резкая перемена. Словно болезненное откровение вот-вот должно было достичь ее сознания, а она этому изо всех сил сопротивлялась. Неужели им в голову никогда не приходила подобная мысль?
– Сначала я спрошу у мужа, – сказала она, избегая встретиться с ними взглядом.
* * *В этой комнате, где вдоль стен и даже на кровати высилось огромное количество коробок и ящиков, находилось множество свидетельств иудейского вероисповедания семьи, в отличие от всего остального дома.
На стене красовалась звезда Давида, висел плакат с перепуганным еврейским мальчиком из варшавского гетто, фотографии в сандаловых рамках с бар-мицвы Давида, платок, который был накинут ему на плечи во время вышеупомянутого ритуала. Все эти вещи были прикреплены к стене тоненькими гвоздиками. Над письменным столом висела небольшая книжная полка из тика с книгами еврейских авторов – Филипа Рота, Сола Беллоу, Зингера, а также соотечественников – Катца и Тафдруп.
Нельзя сказать, что такой состав библиотеки являлся типичным для молодого человека. Но еще больше в этой комнате бросался в глаза красочный конгломерат бунта и нескрываемой антипатии в отношении провинциальной среды и жестких ограничений и рамок. Подоконник был уставлен фигурками из сражений «Уорхаммер фэнтези».
