Мягко ныряет пальцами мне на затылок под волосы, но когда я выставляю вперёд ладони, его хватка становится жёсткой. Он продолжает смотреть мне прямо в глаза, чуть склоняясь. Не даёт отстраниться, не пускает.
— Бахурин! — протестую, но выходит так слабо, что сама себе не верю.
А Демид прикрывает глаза и едва-едва прикасается своей щекой к моей, глубоко вдыхает, а потом резко и громко выдыхает и прижимается горячими губами к моей шее, пуская тысячи игл по позвоночнику.
Меня начинает так трясти, что, кажется, зубы сейчас застучат.
Тело, все его системы будто сходят с ума. Сбой компьютерной программы. Кажется, мои ладони уже не упираются в его плечи в попытке оттолкнуть, а цепляются за них.
— Нам нельзя, Демид, — собственный голос совсем становится неузнаваем. — Нельзя. Ты же и сам знаешь…
Нельзя. Знает. Но продолжает напирать, вжимается в меня, притискивая к столу, легко приподнимает, усаживая себе на талию. Наверное, я выгляжу жутко неприлично и развратно, когда обнимаю крепко его бёдрами.
— Прекрати! Слышишь?! — продолжаю шептать исступлённо, пока он начинает алчно целовать мою шею и ключицы, потянув сзади за бегунок на платье и стащив ткань с моего плеча. — Я замужем…
— У меня крыша едет, Маркиза, — шепчет он, лишая меня последних сил на сопротивление. — Не бойся меня, я не сделаю больно. Я хочу, чтобы ты забыла тот кошмар.
Позволь мне…
— Демид…
Надо ли говорить, что я сдалась ещё когда он только сделал шаг ко мне? Сдалась ему. Себе. Тело вибрирует, дрожит внутри, будто у меня вот-вот случится приступ, но я знаю, что это не он.
У этих телесных проявлений другая этиология. Возбуждение. Желание. Страсть.
Бережно поддерживая меня под спину и бёдра, Бахурин несёт меня куда-то. Плевать куда, пусть хоть на пол уложит. Но он толкает боковую дверь, и мы оказываемся в небольшой, но вполне уютной комнате отдыха. Убранство мне рассматривать некогда сейчас, я лишь периферийно отмечаю столик, тумбу с чайником и два дивана. Вот на один из них Демид и укладывает меня на спину, нависая сверху.
Однажды я смотрела романтический сериал о смертной девушке и вампире. Была сцена, где он в порыве возбуждения уложил её на спину и жадно искал глазами, в какую артерию бы впиться клыками. Вот такой точно взгляд сейчас у Демида, только он не кусает меня, а целует. Но если бы у него сейчас вылезли клыки, и ему бы потребовалась моя кровь, я бы пошла и на это.
Он чуть приподнимается, замирает на мгновение, а потом целует меня.
