— Пробивала по своим каналам, не просто заглянула в соцсети, хотя и туда тоже сходила. Но! Ты же прекрасно знаешь, человеку с такой профессией, как я, положено иметь некоторые связи.
— Ближе к делу, Лара.
— Так вот: ничего.
— Что — ничего? — я стала на неё уже злиться. Иногда она слишком увлекается, забывая, что не на театральной сцене.
— А то — ноль. Информации тупо ноль. Нет, ну кое‑что есть, но всё очень гладенькое такое и обычненькое. Но конкретики нет. Родился, окончил школу, вуз, не женат.
На последнем её слове я моргнула.
Да какая мне разница вообще? Бред.
— Вот в профессиональном плане — почти ничего, какие‑то общие размытые данные. Не находишь это странным? И тут вдруг он в столичном управлении полиции начинает вести довольное громкое дело.
— И что, по‑твоему, это значит?
— Что твой Бахурин не простой мент. Скорее всего, он безопасник. Или перевёлся, или твоим мужем заинтересовались куда более серьёзные структуры.
Звучит не особо правдоподобно. А там кто его знает.
— Ну не знаю… — размышляю, сжав указательным и большим пальцем переносицу.
От всего этого начинает болеть голова. — У Демида отец в полиции служил, на то время в милиции ещё.
— Продвиженец, думаешь?
— Не знаю. На того Бахурина, что я знала, непохоже. Да и вряд ли его взяли в госбезопасность, у него брата осудили, и тот в тюрьме умер. И сам он на учёте стоял в милиции. По глупости, но всё же.
— Ни фига себе, с таким послужным его и в обычную ментовку странно, что взяли, — Артёмова прищуривается и начинает что‑то строчить в своём блокноте.
— Но эти интересные факты могут тебе помочь. Оказывается, кристально‑чистый следак не такой уж и кристальный.
— Так, стоп, Лариса, — до меня начинает доходить, что она делает. — Мы никак и никуда это не станем использовать!
Подруга поднимает на меня глаза, выгибает бровь и смотрит как на умалишённую. Но я тверда в своём решении. Если Бахурин и правда из высшего эшелона, то не думаю, что там идиоты ему биографию подчищали. Да и… не хочу я так. Не стану.
"
"Чьё‑то сердце — это открытая поляна, залитая солнечным светом, чьё‑то — синий океан, преисполненный глубин и загадок. Чьё‑то, возможно, тёмный страшный лес. А моё — система камер, банковских ячеек, не сообщающихся друг с другом. В одних ячейках я навсегда запираю болезненные воспоминания, выбрасываю ключ, чтобы никогда не открывать и травиться. В других содержу взаперти что‑то ценное и важное для меня. Прячу, чтобы никто не увидел и не попытался отнять.
