— Какого чёрта? Отпусти! — пытаюсь вырваться, но куда уж мне. Хватка на руке стальная.
Он затаскивает меня в подъезд, жмёт на кнопку лифта, потом заталкивает в кабину. Там отпускает и стоит с абсолютно беспристрастным видом.
— Бахурин, по-твоему, одного похищения за сутки мне мало? — шиплю, чувствуя, как эмоции вспыхивают внутри яркими всполохами. — Куда ты меня притащил? Какого хрена?
Лифт останавливается на десятом, двери открываются. Демид кивает на выход, и мне ничего не остаётся, кроме как выполнить. Не стоять же в лифте, да и надежда на то, что он меня снова не ухватит и не потащит, куда ему надо, весьма призрачная.
Демид открывает дверь квартиры, мягко подталкивает меня в спину внутрь.
— Ты объяснишь мне?!
— Это моя квартира. Прими душ, отдохни. Домой поедешь, когда я смогу убедиться, что это безопасно.
— Демид!
— Располагайся. Мне надо уехать и закончить. Можешь, кстати, не волноваться, видео до твоего мужа не дойдёт — мы изъяли телефон с записью.
— Бахурин!
Но ответом мне раздаётся щелчок замка перед носом.
Я снова взаперти. Когда в моей жизни всё стало вот так?
Я помню, в какой. Когда я позволила родителям решить за меня. Тогда, десять лет назад. Ведь до этого я хоть и была подростком, однако считала, что судьба в моих руках. Верила, что мы сами строим своё будущее. А сама позволила сломать свои мечты. Это и была точка невозврата.
Я плыла по течению. Поступила в институт, чтобы от меня просто отстали. Сдавала сессии, потому что так требовали преподаватели. Ходила с сокурсницами и сокурсниками в бары и клубы, потому что они этого ждали от меня.
Я даже защитила красный диплом, потому что кто-то там возлагал на меня надежды.
Будто за меня решали, что мне делать и какой быть.
Дальше всё по тому же сценарию. Глеб. Кольцо. Светская жизнь. Он хотел видеть во мне красивую, воспитанную женщину, которую не стыдно явить партнёрам за деловым ужином — он её получал. Вот только в постели так не выходило. Но тут уж извините.
И теперь за меня продолжают решать. Бахурин тоже так поступает.
Ну почему он не сделал этот выбор за нас двоих десять лет назад? Может тогда это бы пришлось сделать всего раз.
Но я не стану его винить. И родителей тоже. Это я допустила. Да, мне было восемнадцать, и я жизни не видела вне тепличных условий. Сломалась при первых же сложностях, когда нужно было бороться. И жернова запустились. Меня швыряет волнами чужих желаний и решений, а я даже шевелиться не пытаюсь, сопротивляться потоку.
Но мне надоело.
