Какое-то время внимательно слушает, а потом отключается. — Этих — в камеру, пусть хоть познакомятся. Продолжим позже, а сейчас мне нужно ехать.
Он встаёт и в сопровождении двух охранников выходит из зала, а к нам подходит ещё один.
— Руки! Чтобы я видел, — тычет в нас пистолетом. — Особенно у тебя, герой-любовничек. И топаем к выходу."
"Я сползаю со стола и подтягиваю трусики через платье. Чувствую, на бедро вытекает горячая сперма. Да плевать уже. Беру и подкладываю платок, забравшись под платье. Опускаю глаза на свои испачканные пальцы.
— Эй, ты в коме что ли, красотка? Давай, пошла, говорю.
Неприятный голос бандита режет слух, и я вздрагиваю. Чувствую себя растеряно. Торможу, словно шестерёнки в голове никак ни начнут вращаться. Раскачиваются, скрипят, но так и стоят на месте.
— Не трогай её, — шипит Бахурин на охранника, но тот приставляет дуло прямо ему ко лбу. — Злата, идём. Давай, надо прийти в себя.
Снова киваю, разворачиваюсь и иду в сторону выхода из зала, Демида ведут следом. Меня в этот раз не сопровождают в ту комнату, нас обоих ведут по коридору, спускают ещё ниже в подвал.
Тут уже не видно убранства богатого дома. Тут как в каком-то каземате, тюрьме. Охранник открывает тяжёлую решётчатую дверь и кивает входить внутрь.
Да у них здесь как в настоящей тюрьме. Как можно спокойно жить в доме, в подвале которого за решёткой сидят люди? Но такие, как Добролюбов, думаю, от этого спят ещё спокойнее.
Решётка с лязгом захлопывается. Я осматриваю камеру: две лавки с матрасами, железный стол, такой же железный унитаз и раковина.
Пол застелен прибитыми кусками фанеры. Даже думать не хочется, что это за бурые затёртые пятна на ней. Кирпичные стены небрежно окрашены в грязно-зелёный. Над решётчатой дверью лампа дневного света.
Подручный Добролюбова уходит, и мы остаёмся с Бахуриным вдвоём. Я обхватываю себя руками, прохожу и присаживаюсь на самый край одной из лавок. Здесь не холодно. Немного сыро, но температура нормальная. Однако меня всё равно потряхивает.
Смотрю в пол, пытаясь собрать в кучу расползающиеся словно змеи мысли.
— Ты замёрзла, — негромко говорит Демид и набрасывает на меня свой пиджак.
Он присаживается передо мной на корточки, чуть сжимает плечи и пытается заглянуть в глаза.
— Злата! Посмотри на меня.
И я смотрю. Одну секунду. Две. А потом шестерёнки в голове вдруг щёлкают и начинают нестись с дикой скоростью, срезая и сминая собственные зазубрины. Куски паззла складываются, являя мне жуткую картину.
