На первое УЗИ мы ходили вместе. На экране был виден лишь малюсенький овал, но внутри уже билась точка — клеточки, что станут сердцем нашего малыша. Этот момент оказался таким эмоциональным и трепетным для нас обоих. Но не громким, а тихим, душевным. Демид в момент, когда врач объяснила, потому что звук ещё аппарат не фиксировал — слишком маленький срок, улыбнулся такой нежной и светлой улыбкой, что я поняла абсолютно точно и полностью: мы с ребёнком в надёжных руках и понастоящему желанны.
Мы выходим из клиники и садимся в машину, по пути домой заезжаем в магазин купить продуктов на ужин.
Живём у Демида, а дом я выставила на аукцион. Вечер наш сегодня тихий и спокойный. Несмотря на ужасы, что пришлось пережить совсем недавно, я сплю хорошо. Самой удивительно.
Демид готовит овощи и мясо, заставив меня тем временем улечься отдохнуть, потом мы ужинаем и включаем фильм. Умащиваемся на диване.
Вроде бы и Бахурин обнимает меня вполне спокойно, просто прижимает к себе, слегка поглаживая плечо, а может это фильм слишком романтический.
Да и гормоны у меня сейчас с ума сходят, а если всё это умножить на недавно разбуженную чувственность…
Я сбрасываю с плеч плед, заботливо накинутый Демидом, и перебираюсь к нему на колени. Забираюсь пальцами под ворот футболки сзади на шее, скольжу по плечам."
"— Тише, Маркиза, твой доктор до двенадцати недель запретила.
— Она сказала, что всё хорошо, это просто страховка.
— Тогда нам стоит перестраховаться.
— Неужели мы не сможем найти варианты?
Бахурин мой всё ещё держится, но я слышу, что его сердце начинает стучать быстрее, чувствую губами, как жилка на его шее пульсирует всё заметнее.
Веду языком по коже, спускаясь всё ниже, оттягиваю немного воротник, прохожусь кончиком по ключице, оставляя влажный след.
Сжавшиеся широкие ладони на моих бёдрах свидетельствуют о том, что сопротивление начинает давать трещину. И тогда снова приподнимаюсь и добиваю контрольным.
— Кажется, ты собирался попробовать мой рот, — шепчу пошло прямо в ухо.
— Разве настоящие мужчины не должны держать слово? Бахурин дёргается, но тут же себя тормозит, лишь кладет мне руку на шею сзади и чуть сжимает.
— Провоцируешь.
Не спрашивает. Утверждает.
— Именно.
— Не думаю, что…
— Что? — продолжаю подначивать, приподняв бровь и глядя в глаза. — Я теперь священный сосуд и всё такое? Ты в каком веке живёшь, Бахурин? А ещё мне сейчас нельзя отказывать, м?…
Ну вот добилась, чего хотела.
