Я иногда даже ненавижу то, как он ее понимает. Это я должен быть на его месте. Я должен быть везде, заполнять все ее сферы. Должен!
К тому моменту, когда Мальвина моет посуду, я уже на пределе, готов капать слюной на пол, как бешеная псина. Как можно быть рядом, но не сметь даже прикоснуться? Это пытка.
– Лана, – говорю тихо, когда парни уходят в комнату, – можно я тебя обниму? Пожалуйста.
Она вздыхает. Намыливает тарелку, потом тщательно споласкивает. Ставит ее на стол рядом и наконец поворачивается ко мне:
– Я не знаю.
Это не звучит как «нет», так что я резко подрываюсь с места и обездвиживаю ее объятиями.
– Я соскучился, – выдаю глухо.
А Мальвина молчит. И этим наказывает меня хуже всего. Не хочу чувствовать себя насильником, так что разжимаю руки и отпускаю ее. Обреченно спрашиваю:
– Это что, все?
– Что – все? – удивленно уточняет она.
– Ну, ты так себя ведешь, как будто это конец.
– Кир, – она улыбается, – если мы ругаемся, это не значит, что наши отношения кончились.
– Да?
Я выгляжу реально как идиот.
Наверное, у меня была не самая классная модель отношений перед глазами. Да у меня вообще никакой не было. Я в этом вовсе ничего не понимаю.
– Да, – она почти смеется.
– Лана, – говорю беспомощно и чувствую, как к щекам приливает кровь.
– Выглядишь таким милым, когда краснеешь. Но не бойся, я никому не скажу. Разгильдеев Кирилл – по-прежнему суровый король. Я тебя не сдам.
– Так у нас все хорошо? – уточняю я.
– У нас все хорошо. Но я обижена. Понимаешь, что это значит?
Я провожу рукой по ее синим прядям.
Залипаю на том, как переливаются ее мягкие волосы в моих пальцах. Отпускаю локон, и он подпрыгивает. Отвечаю:
– Не совсем.
Разноглазка вздыхает, как будто объясняется с отсталым. Произносит:
– Кир, мы взаимодействуем. Узнаем друг друга. Учимся общаться. Спорим. Это нормально. Мы же два разных человека, верно?
– Верно, – машинально повторяю я.
– Значит, мы неизбежно будем ссориться. Но я стараюсь говорить то, что думаю, быть с тобой честной. Мне кажется, это значительно упрощает отношения.
Было бы здорово, если бы ты отвечал мне тем же.
Я молчу, потрясенный тем, как мудро и спокойно она со мной говорит. Терпеливо. Лана чуть толкает меня в грудь ладонью, и я отступаю.
– Мне действительно нужно время, чтобы остыть.
– Мне это сложно, – вдруг признаюсь я.
– Так постарайся, – отбривает она.
Я снова натужно гоняю кислород по легким. Если им не напомнить, то не сообразят, как работает этот процесс. Рядом с ней всегда так.
