Он прошел всю войну от рядового до офицера, наград – полная грудь, в том числе за оборону Сталинграда. А закончил войну в Австрии и долго еще там кантовался, потому как отвечал за отправку эшелонов с генеральским барахлом. Шли и шли в Россию эшелоны, полные награбленным добром. В этом месте я обычно вставляла: ну и что, а немцы разве не отправляли из России составы? Где Янтарная комната, скажи? Война – это всегда трофеи, всегда награбленное, а значит, всегда – пострадавшее население. Санёк кричал: «Но ведь это были советские генералы, и добро отправляли не стране, не в музеи, а себе, лично себе, на свои дачи и квартиры – антиквариат, картины, мебель… не считано! Отец говорил – не счи-та-но!»
А был, видимо, Петр Савельич таким же несдержанным и прямым, как Санёк.
Таким же неудобным в мирное время человеком. Сначала куда-то писал, потом, когда разъяснил самому себе нечто важное, явился в штаб и положил на стол партбилет – тот, что получил на войне после особо тяжелых боев."
"Взяли его не сразу.
Он успел вернуться в Горький, откуда был родом, разыскать одноклассницу Верочку, в которую влюблен был с пятого класса, и жениться на ней. К тому времени Верочка, мама-Вера, закончила мединститут и уже работала врачом в горбольнице.
Вот там его и взяли посреди семейного счастья – само собой, по пятьдесят восьмой. Так он и оказался на Сахалине, а Верочка поехала за ним вольнонаемной.
И отец очень здорово работал, иначе просто не мог, а тут и Сталин гикнулся… В общем, скоро перевели отца на другое положение, как бы на химию.
Место назначения – Корсаковский порт. Ну, и мама все-таки занимала такое положение: главврач инфекционной больницы…
Сначала поселили их в солдатской столовой, отделили угол четырьмя одеялами. Одеяла – это было первое, что запомнил Санёк. Темно-серые, со светло-серыми полосами. В шесть утра раздавался грохот солдатских сапог – служивых приводили на завтрак. И вонища стояла страшенная: сапоги мазали какой-то сложной смесью, чтобы защитить кирзу от влажности местного климата.
Долгое время утро маленького Санька начиналось так: топот и вонь от сапог.
А воспитательницей в садике у него была убийца, тетя Наташа. То ли свекруху порешила, то ли соседку. Хорошая воспитательница, вспоминал Санёк, добрая такая. От нее ему осталась частушка:
Сидит Ленин на лугу, есть конинину ногу.Ах, какая гадина – советская говядина!Но эта самая тетя Наташа, объяснял Санёк, была «социально близкая».
