Если б ты знала, какие чудесные девчонки там летали! Помню картинку: зима, Танюшка, такая же, как я, приблуда за полеты – сидит под передним шасси Як-52 и окоченевшими на морозе руками вставляет шпильки и крутит контровки. Танюха, иди, погрейся! Чего уродоваться на такой холодрыге! А она, жалобно так: «Да люблю я их!»…
Были и горести, конечно. Из них самая большая – наш друг, парашютист Геннадий Коровин, Геньша-Император (он по профессии японистом был), разбился при выполнении высотных работ. Для прыжковых комбезов, понимаешь, всегда выбирал белый цвет.
На похоронах его Санёк сказал: это чердачные божики нашего Геньшу не приметили, решили, что веревка его – бесхозная, ну, и отрезали ее…
Звучит как-то… странновато, легкомысленно, да? Но Санёк был с головы до пят воздушным человеком, и все мысли его, понятия, воображение были приписаны к небесному ведомству.
* * *Несколько лет мы снимали комнату на Подоле. Это самый исконный, самый блошиный киевский район: старый, грязный, густонаселенный, затопляемый… «Закупаться» я бегала на Подольский рынок, зашорканный, бедный на вид – просто ряды лотков под открытым небом – и потому самый дешевый.
Там надо было под ноги хорошенько смотреть: то кошка, то крыса пробежит. Всюду жизнь, всюду охота, а порой и добыча.
Но только там я покупала домашнюю ряженку в маленьких майонезных баночках, 50 копеек штука. У меня была «своя» бабушка с чистыми ногтями, она мне всегда оставляла пару баночек с пенкой поверху – помнишь эту пенку незабываемого цвета старого глухого янтаря? Ряженку разбирали вмиг.
Ведь вкусное нельзя было купить, только достать. Купить можно было соль, спички, кильку в томате, хлеб – и то не всякий. Не помню, чтобы я когда-нибудь сказала: «Купила московскую колбасу, швейцарский сыр… сапоги». Только «достала». Ныне из лексикона это слово исчезло.
Так вот, Санёк ряженку обожал.
Вообще, его так легко было накормить, такой непритязательности в еде я больше не встречала. Он вообще не замечал, что жует.
Бывало, приготовлю какую-нибудь свою «коронку» – мой муж сидит, глотает, не отрываясь от книжки. Я грозным тихим голосом:
– Вкусно?
– А? Да-да, очень вкусно!
– Что ж ты молчишь?!
– Вот, говорю: вкусно!
Понимаешь, его мать, мама-Верочка, была главврачом инфекционной больницы огромного края, Сахалинской области; ей, понятно, не до разносолов было. А отец – тот… Погоди еще минутку: чувствую, про отца надо отдельно рассказать. Петр Савельич, значит.
