В молодости была прелестна (черно-белая фотография стоит у меня на полке и, направляясь по утрам в ванную, я проскальзываю по ней взглядом, уже не глядя; вернее, глядя не глазами, а чем-то иным, памятью сердца, что ли, таким ласкающим бликом памяти).
Не уверена, что узнала бы, встреть ее в толпе сегодня. Может, споткнувшись взглядом, подумала бы: хм, на маму похожа… Вообще, всегда скептически относилась к таким вот сценам внезапного узнавания, они встречаются в кинематографе и литературе сплошь и рядом – когда героиня спустя сорок лет вдруг узнает пропавших мужа-брата-отца или мать.
Вопль потрясения, счастья! Объятия и слезы! Нет, не узнала бы."
"Вот свою дочь я то и дело узнаю в стайках молодежи, именно в стайках: так заманчиво выбирать между тремя разными девушками свою, и я выбираю сразу, просто узнаю – вот она, моя! Странно, что я назначила ей довольно скромную внешность (почему-то уверена, что она должна быть похожа на отца). Да, внешность скромная, но обаятельная, улыбка ведь тоже отцовская! И вот она идет меж двух таких длинноногих фиф и вдруг оборачивается и улыбается мне этой своей отцовской улыбкой – и все! – я готова идти за ней следом, подмечая походку, цвет волос, запоминая все это, и мучительно волнуясь, и веря: моя, моя!.
. И потом она еще снится мне три ночи подряд…
Так вот, от мамы остались несколько фраз, которые закладками лежат в моей памяти и возникают в самые неожиданные моменты жизни. «Деньги, – говорила она, – это птичка в твоей руке: слишком крепко сожмешь – она задохнется.
Раскроешь руку – улетит». К деньгам относилась очень внимательно, забавно пересчитывая их на количество еды. Мама не работала и считала, что готовить за копейки, но вкусно – это ее способ экономить деньги, папины деньги: она из трех арбузных косточек могла приготовить обед на шестерых. И какой обед! Порой я думаю: почему, оказавшись здесь и осознав, что относительно всей прежней жизни должна научиться ходить вверх ногами, я не занялась тем, что умею делать и даже люблю: отчего не закончила какие-нибудь курсы поваров или кондитеров, не получила соответствующего лайсенса? Жила бы сейчас в безгрешных ароматах шалфея и майорана, розмарина, ванили и корицы, составляла бы рецепты новых гениальных блюд, поражала бы завсегдатаев дорогого ресторана каким-нибудь особенным суфле или эскалопом, которым подарила бы свое имя…
Знаешь, будь у меня много денег, я бы открыла ресторан – особенный, ностальгический: по рецептам нашего детства.
