Наше место в Бойске навечно, и мое, и твое!»
– Ты мне никогда про цыганку не рассказывала. И мама тоже ни словом не обмолвилась. Так вот в чем дело! – ахнула Лена. – Моя мать совсем дура, да? Из-за гадалки в навозе сидела?
Раиса кивнула, начала накладывать в розетку варенье, продолжая говорить."
"– Марфуша просто изображала, будто предков так почитает. С одной стороны, это правда, она к матери-отцу, деду-бабке почтительно относилась. И на самом деле семья Горкиных тут давным-давно поселилась. Но настоящая причина отказа в городские хоромы перебраться именно в гадалке.
Марфа той ромале на всю жизнь поверила. Вот кретинка! Кабы кто мой сарай на квадратные метры в столице поменять предложил, я бы сломя голову отсюда унеслась. Но моя избенка далеко от поля, тем, кто не около пустыря живет, от завода ничего не предлагали. В общем, остались обе Горкины на месте. И ведь что вышло? Завод тогда ничего строить не стал, запретила какая-то комиссия, а людей переселили. Вот им повезло! Долго их избы пустые стояли, только лет через пять в них стали въезжать разные люди, которым предприятие жилье продало.
Потом шоколадную фабрику построили… Ну да это неинтересно, мы же про Лизавету Брякину беседуем.
Рассказчица снова хлебнула чаю, съела пару ложек варенья.
– Опять мать Максима гадничать начала, когда Лена в выпускной класс пошла. Прямо как с цепи сорвалась – дерьмом дверь мазала, огород уничтожила, сортир Горкиным сожгла. Милиция вмешиваться не желала. Ленка мать на коленях умоляла: «Давай уедем! Хоть в коммуналке, но в Москве будем жить!» А та ни в какую.
Злилась девчонка на Марфу страшно, из-за ее вредности у нее учиться на певицу не получилось. Лену же в консерваторию после школы брали, но сказали: «Общежитие вам не положено, потому что прописка подмосковная». И что делать? Занятия начинаются в восемь, заканчиваются около девяти вечера. До столицы на электричке надо катить, а первая у нас в восемь двадцать останавливается, последняя тормозит в начале девятого. Облом. Вот если б Горкины в Москве жили…
Елена тяжело вздохнула.
– Филипп Петрович меня снова в консерваторию свозил на экзамены и так ликовал, когда его крестницу приняли. А мама ни в какую! Стала говорить: «Дочка на занятия не успеет, поезда неудобно ходят». И не пожелала из-за своей глупости в столицу жить отправиться. А ведь был вариант, мы могли в Медведково переехать, за избу однушку получить. Женщина, ее хозяйка, больная очень, в Бойск перебраться хотела, ей врачи посоветовали.
