Он скользил взглядом по своду и неровным стенам, обдумывая тактику, выстраивая в голове схему предстоящего боя. Король-гоблин, засевший в глубине, легко переносил его смертельные техники, и проблема заключалась вовсе не в чудовищной силе или живучести монстра. В присутствии Короля любая техника слабеет, будто кто-то выжимает из неё всю мощь. Зачем Данила создал это чудовище?
Воронов развернулся к легионерам и твёрдо сказал:
— Шеф не стал бы направлять нас на бессмысленное задание, на котором у нас нет шансов.
Это значит, что решение есть. Тут не получится ломиться в лоб. Придётся думать, шевелить мозгами и держать дисциплину. Данила от нас именного этого и ждёт.
Он поднял руку, сжал кулак:
— План такой. Сканеры держатся позади и фиксируют всё, что возможно — любое изменение, каждый всплеск энергии. Дантес, ты с ними, прикрываешь. Жора, ты тоже там. Справишься?
Жабун коротко ответил:
— Ква.
— Отлично, — кивнул Воронов, затем перевёл взгляд вперёд, в чёрный зев пещеры, за которым расположился Король-гоблин.
— Когорты Камня, Огня и Металла, — он ткнул пальцем в сторону каменщиков, огневиков и металликов, — идёте в первой линии. Когорты Друидизма и Воздуха — следом.
Сбоку Наггер Го’Верден усмехнулся с показным высокомерием:
— А мне куда деваться, легат?
Егор-Кровник лениво бросил:
— Пошли на него свои некроволны с фланга… Хотя, погоди, у тебя ведь они тоже почему-то не действуют, верно?
— Верно, — сухо отозвался некромаг, и в его голосе сквозило раздражение.
— Наггер, тоже во второй волне, — отрезал Воронов.
Его взгляд остановился на лорде Трибеле:
— Новичок, ты пойдёшь впереди, в штурмовой группе. И бежать будешь первым. Считай, это твоё посвящение в Легион.
Трибель вскинул голову, крылья разъяренно задрожали, лицо налилось багровым:
— Меня в штурмовики⁈ Да как ты смеешь! Я не пушечное мясо! Я — лорд Небесного Дома!
Воронов резко шагнул к нему, навис, и рявкнул так, что эхо глухо прокатилось по пещере:
— Я сказал — первым, новичок!
Он поднял руку, и из пальцев вырвалась плотная, вязкая Тьма, мгновенно окутывающая Трибеля, сжимающая его, словно невидимые цепи.
Лицо синекрылого стремительно побледнело, крылья опустились, и, сглотнув, он кивнул, уже без тени прежней бравады:
— Первым, так первым… Так и быть. Я поведу вас в эту важную для вас схватку и направлю своим тактическим умом.
— Вот так лучше, — хмыкнул Воронов.
