А то до деревни дойдем с глубоким нервозом.
— Если вообще дойдем.
— Дойдем. Даже не сомневайся.
На эти слова Тания лишь тяжело вздыхает.
Мы берем с собой фляжки с водой, а пару лепешек и оставшиеся орешки заворачиваем в кусок ткани. Я под шумок обматываю кухонный, разделочный нож тряпками и засовываю его в дорожную котомку вместе с лепешками, и мы идем к двери.
Обходим замок и, к счастью, за первым же поворотом мы натыкаемся на косу — полоску суши шириной в два метра. По моим прикидкам, она на пол метра выступает над водой, и с обеих сторон окружена болотом, где на редких кочках растут одинокие деревца.
Несколько минут мы стоим перед косой, набираясь храбрости. Даже тут чувствуется запах гнили от пузырей, что вздуваются и лопаются на приличном расстоянии от берега.
— Может, вы передумаете, госпожа? — с широко открытыми глазами поворачивается ко мне девчушка.
— Нет, милая, прости. Нам позарез нужна помощь деревни. Без нее замок не восстановить.
Делаю несколько вдохов и первая ступаю на косу.
Тания унылым хвостиком следует за мной.
Земля под ногами довольно твердая, но при этом влажная. С первых же шагов носочки туфель, не предназначенные для подобных прогулок, намокают. Ногам становится холодно и неприятно.
Как и обещала, первая затягиваю песню.
«От улыбки хмурый день светлей»…
Я столько детских песен перепела с Иришкой, что репертуар у меня богатый! Вторую песню требую с Тании и та, немного поломавшись, энергично запевает тоненьким голоском:
'Эй, друзья, не унывай,
Пой весёлую заздравную!
Взмывает в небо наш дракон,
Страх и ужас сеет он
Дарит нам победу славную…'
Еще она поет про торжество над врагами и про их кости, сохнущие под солнцем.
На контрасте с моими детскими песенками, местный фольклор звучит неоднозначно.
И так мы идем, песни поем, которые помним, пока в паузы между нашими запевами не встревает надрывный, младенческий плач.
Мы озираемся. Вокруг вода да редкие кочки, обросшие кустами. Самое интересное, ведь умом понимаю, что здесь неоткуда взяться ребенку.
А сердце кричит, беги! Спасай! Ему сейчас страшно и одиноко! Неужели ты равнодушная деревяшка? Неужели пройдешь мимо, не поможешь⁈
Резко становится не до веселых песен.
Все душевные ресурсы уходят на то, чтобы упрямо себе твердить: «Это русалкины проделки! Здесь нет никакого ребенка!»
Внезапно Тания останавливается и… делает шаг в воду. В сторону плача. Хватаю ее за крепкий ворот темно-коричневого, льняного платья и вытягиваю обратно, на сушу.
