Естественно, что, как и при любом происшествии, в сети тут же нашлись очевидцы описываемых событий, люди, реагировавшие по принципу: «Кто свидетель? Я, а что случилось?», просто зеваки и сочувствующие. Все это было неинтересно, потому что ни на шаг не приближало к пониманию, что же произошло на самом деле.
Выйдя из ветки, посвященной убийству, Влада собиралась уже поставить телефон на блок и убрать в карман, но тут ее внимание привлек еще один пост. В нем сообщалось о пожаре в дачном товариществе «Рассвет», где в сгоревшем дотла деревянном доме был найден обгоревший труп девушки, личность которой пока не установлена.
Надо же, еще одна трагедия, что ж за день-то такой. Влада поежилась. Рука без перчатки замерзла, поэтому она спрятала телефон и свистом подозвала к себе Беню, с интересом обшаривающего кусты у самой кромки речного льда.
– Пойдем домой, псина, – сказала она подбежавшей собаке, отчего-то остро ощущая, что находится в темном пустынном месте совсем одна. Во время прогулки она довольно сильно удалилась от дома, и теперь до ближайшего жилья – новых блочных девятиэтажек, приветливо светивших окнами, – было метров триста, не меньше.
Если какому-то злоумышленнику придет в голову на нее напасть, то, пожалуй, ее криков никто не услышит. А если и услышит, то на помощь точно не побежит."
"«И кому ты нужна, неврастеничка», – громко сказала Влада. Этому приему – проговаривать свои страхи вслух ее научил психолог, с которым она когда-то работала. Звук собственного голоса действительно немного успокоил ее, разгоняя давящую на уши тишину.
Прицепив Беню на поводок, чтобы не отставал, Влада довольно быстро пошла обратно к дому, напевая вслух песенку. Почему-то это был «Солнечный круг», непонятно как всплывший из недр памяти. Через пять минут быстрого шага она уже вышла на импровизированную набережную, обустроенную строителями, возводившими ее квартал, отчего-то именуемый «Французским».
Пятиэтажные дома с большими элитными квартирами от берега отделяла не очень широкая, выложенная плиткой дорожка с кованым заборчиком и установленными вдоль него фонарями.
Здесь уже никто не мог внезапно выскочить на тебя из окружающего мрака, да и темноты, собственно, не было вовсе, и в мягком желтом свете фонарей взявшийся ниоткуда страх так же в никуда исчез, не оставив и следа.
«Не в себе ты, матушка», – пробормотала себе под нос Влада, поворачивая с набережной на улицу, ведущую к воротам.
