Бог даст, во вторник-среду начнем монтаж. Вы бы зашли, посмотрели, что и как.
– Обязательно зайду, Паша, – сказала она. – Сейчас с главврачом переговорю и спущусь. Хорошо?
Он не успел ответить, потому что к ним подошла немолодая женщина с нервным, уставшим лицом.
– Доктор, – сказала она, обращаясь к Павлу, – вы не подскажете, с кем мне по поводу мужа переговорить? У него операция вчера была. Поляков его фамилия.
– Простите, я не врач, – сказал Белов. – Но ординаторская вон туда по коридору, вам там обязательно помогут.
– Да как же не врач, если в белом халате? – всплеснула руками женщина и быстро пошла в указанном направлении.
– Вот что за люди, если в белом халате, так обязательно врач, – усмехнулся Павел. – Такое чувство, что, надевая его, я сливаюсь с окружающей средой. Как полярная сова в Арктике.
– Ладно, сова. Я пошла, а то у главного врача оперативка начнется. Ты со мной?
– Вы идите, а я догоню, – сказал Белов. – Мне, извините, в туалет бы надо. Отравился вчера чем-то, всю ночь маялся, и сейчас еще не отпустило.
Распрощавшись с Беловым и пообещав зайти, Влада вышла из нейрохирургического корпуса и по дорожке, ведущей в основной многоэтажный корпус, двинулась туда, раздумывая, как ей теперь поступить. На часах было 8:40. Она вдруг подумала о том, что Радецкий сейчас в реанимации, а потом будет пить кофе. Он был «человек-график», и ей это нравилось, потому что она сама была такой же и не терпела сбоев в расписании, ибо из-за них начинался хаос, опасный для бизнеса, да и вообще для жизни.
Исходя из того, что мужчина, с которым она провела ночь, точнее, не ночь, а несколько часов, после чего была с позором изгнана из его спальни, предпочитал «плановое ведение хозяйства», было понятно, что пока он не расквитается со всеми своими оперативками и совещаниями, вряд ли поможет ей попасть в камеру хранения и достать непонятную карточку."
"Что ж, придется подождать. Пожалуй, сейчас она действительно зайдет на объект, чтобы посмотреть, как там идут дела, дождется возвращения Белова, чтобы обсудить с ним планы на сегодня-завтра, а за это время, глядишь, и оперативка закончится, после чего можно будет предстать пред очи Владимира-свет Николаевича.
Эта перспектива ее и радовала, и пугала одновременно. Радовала потому, что за тот неполный час, что Влада не видела Радецкого, она уже начала по нему скучать. Пугала потому, что она никак не могла осознать, что именно произошло между ними этой ночью.
