По ее невозмутимому лицу трудно было что-то прочитать, но Радецкий знал, что она бы не пришла, если бы не узнала что-то важное. Поэтому он пытался побыстрее закончить разговор с начмедом, который, как назло, никак не уходил, озвучивая все новые и новые вопросы, несомненно важные и требующие решения, но в свете последних событий интересующие Радецкого гораздо меньше, чем то, что могла сообщить Петровская.
– Здравствуйте, Мария Степановна, – сказал он, когда от начмеда наконец удалось отделаться, – проходите в кабинет.
Чай будете?
– Выпью, – благодарно кивнула медсестра.
– Анечка, Марии Степановне – чай, мне кофе, – распорядился он и увел Петровскую в кабинет, бережно поддерживая под локоток.
– А вы ведь были правы, Владимир Николаевич, – сказала та, сделав первый глоток и дождавшись, пока за секретаршей закроется дверь. – Валуева, когда я ее видела в четверг, действительно шла из палаты Нежинской. Нюша видела ее там, когда пришла забирать посуду от завтрака.
– А в какой последовательности они пришли? – быстро спросил Радецкий, чувствуя знакомый холодок, пробежавший вдоль позвоночника.
Так было всегда перед большим открытием. – Эта ваша Нюша уже уходила, когда Валуева появилась в палате?
– Нет, в том-то и дело, что наоборот, – покачала головой Мария Степановна. – Когда Ксюша принесла завтрак, то Нежинская была в палате одна, а когда вернулась забрать посуду, то обнаружила там Елену Михайловну. Та сидела на стуле у кровати, но при виде Нюши встала и ушла, сказав, что не будет мешать, но обязательно зайдет позже.
– Так, еще раз, вы же понимаете, что это очень важно, Мария Степановна, – быстро сказал Радецкий. – То есть раздатчица утверждает, что Валуева ушла в то время, когда она сама еще была в палате?
– Да, именно так. Елена Михайловна покинула палату, в которой остались Нюша и Нежинская. После этого я увидела Валуеву в коридоре, и она шла к лифту. То есть Нежинская в это время была еще жива.
– Она была жива, но доктор Валуева обещала вернуться, – задумчиво сказал Радецкий.
– Но вряд ли она имела в виду, что вернется через пять-десять минут, – мягко возразила Петровская.
– Возможно, она планировала снова зайти к Нежинской через какое-то время или пару дней. Вот только зачем она вообще к ней приходила?
– Лучший способ что-то узнать – это спросить, – пробормотал Радецкий себе под нос.
– Простите, что?
– Ничего, Мария Степановна, ничего. Это я сам с собой разговариваю. Вы пейте чай. Вот, у меня есть вкусное печенье, как раз такое, как вы любите.
