– Это он вас уговорил пойти?
– Нет, что вы, это вышло совершенно случайно. Хотя идею подал он, тут вы не ошиблись. Я сильно натерла ноги, до крови, новые туфли надела, – Волкова чуть смущенно улыбнулась, словно признавая, что такой умной и красивой женщине не пристало делать столь глупые ошибки и надевать новые туфли, не разносив их предварительно в домашних условиях. – Мне нужно было срочно купить пластырь и заклеить ноги, и Валерий предложил зайти к Ларисе, это близко. Мне, честно признаться, очень не хотелось с ней встречаться, но боль оказалась сильнее, чем мои предпочтения.
Во всяком случае, я была уверена, что при муже она ничего такого себе не позволит. И потом, визит был бы всего на несколько минут.
– И что случилось в мастерской? Ведь там что-то случилось, верно?
– Верно. Лариса на звонки в дверь не открывала, и Валерий открыл своим ключом. Короче… Он был в ужасе от того, что увидел.
– Что именно?
– Ларка крепко спала в объятиях какой-то девицы. Обе голые, под одеялом. Можете себе представить состояние Валерия?
– С трудом, но могу.
Что он сделал?
– Ничего. Подошел поближе, посмотрел внимательно и ушел. Вернее, нет, он ждал, пока я в ванной ноги заклею пластырем, потом мы ушли вместе.
– То есть он не стал ее будить? Не стал ничего выяснять?
– Николай Александрович, надо знать Валерия. Зачем он станет ее будить? Что он будет выяснять? И что она может ему ответить? Что ничего не было и ему все приснилось? Он получил информацию и сделал выводы, вот и все. Но, конечно, он был в шоке.
Мне-то было легче, я уже знала, что Лариса предпочитает женщин, а Валерий оказался совершенно не готов к тому, что увидел.
– И какие же выводы сделал ваш брат?
– Выводы?
Волкова приподняла красиво очерченные брови и взглянула на оперативника с искренним непониманием.
– Вы сказали только что, что Валерий Станиславович получил информацию и сделал выводы. Какие?
Ну вот, с тоской подумал Коля, глядя на красивую стройную женщину, которая только что целый час свободно и без раздумий отвечала на его вопросы и внезапно словно лицом потемнела, погасла как-то.
Вот мы и добрались до той критической точки, когда свидетель вдруг понимает, что наговорил лишнего, и начинает судорожно и неловко искать пути отступления, чтобы дезавуировать уже сказанное и не сказать больше ничего. А он-то, Селуянов, губы раскатал, обрадовался, думал, что Волкова окажется такой же, как домработница Риттеров, с удовольствием вываливающей перед сыщиками все свое информационное богатство.
