– Я не верю ни единому вашему слову. Я провел пятнадцать лет бок о бок с Тарноголом, и поверьте, он очень даже существовал. И потом, если то, что вы говорите, правда, почему полицейские ни разу не упомянули об этом?
Вагнер не стал настаивать. Он поднялся и дружески протянул руку Макеру:
– Я же не ругаться с вами пришел. Мне хотелось извиниться за то, как я обошелся с вами в декабре. Вы намного отважнее, чем я думал. Знайте, если вам почему‐либо понадобится P-30, мы всегда к вашим услугам.
С этими словами Вагнер вынул из кармана небольшой сверток и вручил его Макеру.
Но поскольку тот тупо уставился на него, Вагнер добавил:
– Это подарок, откройте.
Макер послушно развернул обертку и обнаружил деревянную музыкальную шкатулку с тонкой рукояткой. На ней было выгравировано: “Лебединое озеро”, финал первого действия.
– Если я когда‐нибудь смогу вам пригодиться, – сказал Вагнер, уходя, – просто заведите ее. И я буду тут как тут.
•"
"Два месяца спустя, сидя в будуаре, Макер вспоминал свой последний разговор с Вагнером.
С того дня у его президентства появился горький привкус. Хмельная радость власти была непоправимо отравлена: а что, если смерть Жан-Бенедикта и Ораса Хансенов была делом рук P-30? А он, хоть и косвенно, тоже причастен к этому чудовищному преступлению? И вот теперь он восседает на кровавом троне. Он не знал, чему верить. Эта история не давала ему покоя. Он не мог больше спать сном праведника. Как будто в чем‐то провинился.
Макер вернулся в спальню, переоделся и отправился в банк.
Он ужасно опаздывал. Придется придумать оправдание. В 9.30 он выехал за ворота на шоссе Рют. В 9.3 °Cагамор решил, что уже прилично будет заявиться без предупреждения, и позвонил в домофон особняка на улице Гранж, в самом сердце Старого города. Когда лейтенант назвал себя, массивные деревянные ворота открылись, и он вошел во внутренний двор, держа в руке пакет, который специально захватил из своего кабинета.
В глубине двора, у парадного входа, его ожидала прислуга.
Предъявив свой жетон, он повторил:
– Лейтенант Сагамор, уголовная полиция. Я хотел бы поговорить с Шарлоттой Хансен.
Горничная уважительно кивнула в ответ и предложила ему следовать за ней по длинному коридору. Пол был выложен белым мрамором, стены затянуты штофными обоями. Сагамор, хоть и бывал несколько раз у Хансенов, не уставал поражаться дорогому убранству их дома. Гостиной, где он оказался, позавидовал бы любой музей.
