По улице Жана Сенебье он дошел до парка Бастионов и зашагал по главной аллее.
Сияло солнце. Воздух был восхитительно мягким. Птицы во весь голос приветствовали приход весны. На лужайках пестрели ковры крокусов и уже пробивались тюльпаны. Народ брал штурмом освободившиеся скамейки, осаждал террасу паркового ресторана, а перед высокими воротами, ведущими на площадь Нёв, сражались местные шахматисты.
Макер, наблюдая за этой нехитрой жизнью, думал об Анастасии – уже четыре месяца от нее не было никаких вестей.
Своим друзьям, родственникам и всем тем, кто приставал к нему с расспросами, он отвечал, что Анастасия бросила его и уехала.
Как правило, его собеседники смущались. В течение некоторого времени после ее исчезновения Макер был вынужден скрепя сердце давать отчет знакомым, соседям, продавцам, почтальонам:
– Передавайте привет жене, месье Эвезнер!
– Она бросила меня.
Вскоре он пришел к выводу, что друзей у него не так уж и много, потому что никто, похоже, не беспокоился о его состоянии, никто не предлагал пойти поужинать, развеяться.
Некоторые вообще не задавали никаких вопросов. Если не считать нескольких любопытствующих доброжелателей, вокруг него царило удручающее безразличие.
Макер пересек площадь Нёв и свернул на улицу Корратри, которая начиналась между музеем Рат и стенами Старого города, отсюда до Эвезнер-банка уже было рукой подать.
Там его встретили с привычным теперь почтением:
– Доброе утро, месье президент! – пробубнили клерки из службы приема.
Макер любезно кивнул им в ответ.
– Доброе утро, месье президент! – засуетились угодливые подхалимы, пересекаясь с ним в просторном холле.
– Доброе утро, месье президент! – кудахтали счастливцы, ехавшие с ним в одном лифте и взволнованные такой близостью.
На каждом этаже кто‐нибудь входил или выходил из лифта с неизменным “месье президент…”. Наконец‐то, уже в полном одиночестве, Макер доехал до верхнего этажа и направился к бывшему офису отца, который теперь перешел к нему.
В приемной сидела Кристина, она перебралась сюда вместе ним и охраняла его владения.
Она радостно улыбнулась ему:
– Доброе утро, месье президент.
– Кристина, – пожурил ее Макер, – когда вы прекратите называть меня президентом?
– Никогда. Президент теперь вы!
Он подмигнул ей, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь, показывая, что просит его не беспокоить.
Он сел в кресло. Что‐то он совсем растерялся. Перед его глазами стояла фотография Анастасии, которую у него так и не хватило духу убрать.
