Опомнившись, выхватил из кармана амулет и поскорее надел ей на шею. Оторвал от рубашки клочок ткани и приложил к ее носу. Лети и плакала, и смеялась.
– К чему мне этот лоскуток? Вот тебя действительно надо перевязать, Нис!
Только теперь я вспомнил о ранах.
– Ничего, уже заживают.
Так и было: раны ныли гораздо меньше и перестали кровить.
– Надо уходить, Лети. Перевяжем позже, на станции. Не хочу терять ни минуты.
Она порывисто кивнула. Мы обнялись и побрели между надгробий туда, где вилась по холмам ниточка тракта.
Невозможно представить, что подумают жители деревни, когда придут проведать кладбище.
Знаю, это глупо, но я мысленно поблагодарил мертвых воинов, пришедших нам на помощь. Спите спокойно.
– Амер ведь мертв? – спросила Лети спустя какое-то время. – И… барон?
– Они мертвы, Лети. Тебе больше нечего опасаться.
Насчет Чарльза Ви’Рема я был уверен, но Амер… Жаль, я не проверил дыхание, когда уходил. А зная, как легко восстанавливаются такие, как мы… Будем надеяться, ему хватит ума больше не соваться к Летиции!
– Все позади, Лети.
Скоро доберемся до академии. Клянусь, я не выпущу тебя из кровати ближайшие несколько дней! Буду кормить самыми вкусными булочками и читать книги.
– А потом мы все-таки сходим на ярмарку? Теперь ведь можно?
– Конечно. Теперь нам все можно.
«А когда я смогу добраться до ювелирной лавки, первым делом куплю кольцо для своей будущей жены…»
Вот только последние слова барона мучили и не давали покоя. Хотя какая разница, о чем говорил этот сумасшедший? И все же я не мог выкинуть их из головы.
«Войди в дом ректора. Войди, поднимись в его спальню и спроси себя — имеет ли значение все, во что он когда-то верил?»
Почему эти слова прожигают меня насквозь? Почему от них так больно?
Есть лишь один способ узнать.
Войти в дом ректора.
Глава 36
Летиция
Я плохо помню, как мы добирались до академии: от усталости едва соображала. В районе солнечного сплетения, где раньше бил родник силы, теперь образовалась странная сосущая чернота.
Но это от истощения, все пройдет, надо только как следует выспаться и отдохнуть.
Мы брели по тракту, казалось, целую вечность. Добрались до станции, откуда отправлялись почтовые кареты, далеко за полночь. Пришлось колотить в дверь руками и ногами, кричать во все горло, чтобы нас пустили в общий зал, где коротали ночь другие путники.
Наверное, мы выглядели ужасно – в грязи и в крови. Я раздобыла кувшин с теплой водой, чтобы обмыть раны Ларниса.
