Моя девочка завернулась в одеяло, обняла его, как в детстве, наверное, обнимала игрушечного медведя. Хотя… откуда бы взяться игрушечному медведю? Лети дремала, но услышав, что я пришел, открыла глаза и ласково улыбнулась.
– Спи, спи… – пробормотал я, усаживаясь в кресло.
В комнате было тихо, лишь потрескивали чуть слышно поленья в камине. Лети не спала, я угадывал это по стуку ее сердца.
– Так холодно… – тихо сказала она.
Холодно? Мне казалось, что спальня хорошо прогрелась, но мне трудно судить, ведь я не замерзал и на морозе.
– Полежи рядом, согрей меня, – попросила Лети.
Я снял ботинки и устроился поверх одеяла, подоткнул его со всех сторон, прижал Летицию к своей груди. И приготовился сжимать зубы и мысленно считать до ста и обратно. Ах, Лети, если бы ты только знала, что ты со мной творишь…
Лети выпутала из-под одеяла обнаженную руку и погладила мои пальцы, которые лежали на ее талии. Ночная рубашка, насколько я помнил, была с длинными рукавами. Из складок одеяла показалось гладкое белое плечо… Я сглотнул и от растерянности едва не ляпнул глупость: «Лети, если бы ты надела рубашку, было бы теплее».
"
"– Лети… – произнес я осипшим от напряжения голосом. – Ты играешь с огнем…
Она выкрутилась в моих руках, приподнялась, придерживая на груди сползающее одеяло, и посмотрела так, будто я серьезно ее обидел. У нее тряслись губы.
– Нис, по-твоему, это игра? Я не знаю, как еще яснее дать тебе понять! Не заставляй говорить это вслух, мне и так не по себе…
Я все понял, конечно, и меньше всего хотел ее огорчить.
Я мягко опрокинул ее на подушки, покрыл быстрыми поцелуями нежные щеки, прохладные плечи – ведь и правда замерзнет, глупышка.
– Лети, моя девочка… – шептал я, чувствуя, что в груди не хватает воздуха. – Это опасно… Для тебя… Я не хочу тебя поранить, как в прошлый раз. Я едва сумел остановиться. Мои клыки… Я их не контролирую.
– Глупости! – воскликнула Лети.
Она взяла мое лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. Она была так прекрасна в этот момент.
Темные волосы разметались по подушке, губы припухли, на щеках играл румянец. Одеяло закрывало ее теперь лишь до пояса, представив моему взгляду белые холмики девичьих грудей.
– Ты не сделаешь мне больно, Нис! – убедительно сказала она и тут же покраснела еще сильнее. – Ну… то есть… Не больше, чем это необходимо.
Мое сердце так заколотилось о ребра, что, казалось, вот-вот их проломит. Не удержавшись, я погладил нежный холмик и прикоснулся губами к его навершию.
