Когда оказался внутри, неожиданно стало немного легче. Артефакторные системы, нацеленные в том числе и на лечение членов рода Афеевых, активно включились в работу. Восстановить они могли только мою смертную оболочку, но это уже было неплохо.
К Ульриху присоединились женские руки — кто-то подхватил меня с другой стороны. А когда ноги оказались на ступенях, ещё одна смертная оказалась сзади, упираясь в спину.
Наконец меня опустили на что-то мягкое. Кровать. Неплохо. Я напрягся, собираясь отдать Сандалу команду патрулировать окрестности и в случае необходимости, любой ценой привести меня в чувство.
Но сформулировать и передать мысль не успел — разум отключился, провалившись в забытье.
* * *Я знал, что смертные видят сны. И даже знал тех, кто за это отвечал. Сомнуса, и его троих сыновей, одному из которых пришлось принять имя греческого бога, чтобы забрать его паству. Ведь, если смертные возносят хвалу Морфею, а их сразу два, то кто именно получит силу от их восхвалений? Верный ответ — тот, кто окажется ближе к людям.
Расставит во всех храмах своих жрецов, что станут направлять мысли тех, кто приходит обратиться к божеству или принести ему жертвы."
"Но в разумы богов никто из них не вторгался. Ни Сомнус, ни Морфей, ни многочисленные отпрыски последнего. Хотя, ради справедливости, эти порой пытались. Когда ты юн и молод, а внутри бурлит сила, кажется, что впереди нет никаких преград. Правда, несколько показательных казней, охладили их пыл. А после того, как Диана превратила одного из них в вечный объект охоты, сделав оленем, которого раз за разом загоняла и ранила, отдавая на съедением своим псам, попытки и вовсе прекратились.
Не стоило тому бедолаге пытаться устроить ей ночь любви во сне. Такое ухищрение могло пройти со смертной, но не с одной из старших богинь Рима.
Тем не менее, сейчас я видел сон. Странный. Смутные образы, колеблющиеся туманные фигуры. То ли какие-то переговоры, в которых участвовало множество сущностей, то ли что-то на них похожее.
Снова беседы. Прогулка по саду, который раскинулся прямо в воздухе.
Раздражало, что я не слышу чужих слов. Да и своих, собственно тоже. Странное ощущение — говорить, но не понимать, что именно ты изрекаешь.
Потом пришла боль. Пламя. Крики. Ощущение множества смертей. И падение вниз. Не случайное. В этом я был уверен. Целенаправленный рывок к поверхности. Из пространства того самого воздушного сада, где я ещё недавно гулял.
Я напрягся, пытаясь уловить смысл происходящего, но тут всё потухло.
