– Папа, ну ты чего? Папа!
Настя стояла перед ним на коленях и двумя руками трясла его за плечи, требуя ожить. Что за дурацкий розыгрыш? Нельзя же так грубо шутить! Зачем ему все это?.. Он должен открыть глаза и засмеяться.
Пулевые отверстия во лбу похожи на настоящие, кровь из них вытекает. А может, не кровь, может, специальная жидкость, которую используют в кино. И наклейки на лбу.
Ну что за идиотские шутки!
– Папа! Ну хватит!
Настя просунула руку под голову, но вдруг поняла, что затылка у отца попросту нет, вместо него – липкая теплая жижа вперемешку с обломками черепных костей.
– А-а! – закричала в беспамятстве Настя, проваливаясь в обморок.
Теряя сознание, она почувствовала, как чьи-то сильные руки отрывают ее от отца.
В чувство ее привел сильный запах нашатырного спирта. Она лежала на скамейке, и кто-то из охранников держал у нее под носом пронзительно-вонючую ватку.
– Где отец? – отбив руку, закричала Настя.
Ну конечно же, отец жив, а его смерть приснилась ей во сне. Она просто гуляла по двору, присела на лавочку, но заснула, и ей приснился кошмар.
Видимо, она так сильно кричала во сне, что ее пришлось приводить в чувство нашатырем.
– Спокойно, спокойно, только не надо волноваться! – засуетился охранник.
– Убили его, – услышала она знакомый до боли голос.
Она повернула голову и увидела Марка. Он сидел на той же скамейке, откинувшись на спинку, и немигающе смотрел в ночное небо; лицо у него синее и неживое, как у покойника, на щеках и подбородке кровь и какая-то слизь.
И запах от него нехороший.
– Кто его убил? – белухой взвыла Настя.
– Он убил. Он, – не глядя на нее, невменяемо пробормотал Марк.
– Кто он?
– Он.
Марк закрыл глаза. Сначала его голова склонилась к плечу, а затем он сам завалился набок, в обратную от Насти сторону.
– Блин, снова вырубился, – сказал кто-то из охранников.
– А может, совсем склеился? – спросил другой, пальцами пытаясь нащупать пульс на его шее. – Вроде жив!.. Тьфу ты, весь в блевотине!
– Что с ним? – спросила Настя.
Может, ей и было жаль Марка, но смерть отца потрясла ее настолько, что ей просто не хватало сил, чтобы выразить свое беспокойство за него. И голос ее прозвучал почти безучастно.
– Да в парилке от киллера закрылся, – охотно откликнулся охранник, который приводил ее в чувство. – А там температура за сто. Заходим, а он лежит, ногой дрыгает, в соплях весь, в блевотине. Думали, все, а нет, оклемался. На воздух вот вытащили, «Скорую» ждем.
– А кто киллер?
– Да Бугарь.
