Я же никогда! – с досадой всхлипывала Настя. – Как ты посмел?
– Ты сама ко мне легла, – не оборачиваясь к ней, сказал он.
– Легла потому, что спать хотела. Просто спать.
– Просто спят дома, в своей постели.
– Много ты знаешь!
– Да уж побольше твоего.
– Ты хоть понимаешь, что я ни с кем никогда еще не была! – страдальчески протянула она.
– Может быть.
Ночью ему пришлось приложить определенное усилие... Но ведь крови не было... Впрочем, бывает, и не кровит.
– Да мне все равно, веришь ты или нет! Если отец узнает, он тебе башку оторвет!
– Да? Тогда мне ничего не остается делать, как жениться на тебе, – поворачиваясь к ней, расплылся в улыбке Марк.
Настя уже оделась, и он мог любоваться ею.
– Ты?! На мне?! – Она смотрела на него скептически, но с интересом.
– Ну, если ты не проститутка.
– А что, на проститутке бы не женился?
Ее возмущение уступало место ехидству. И, казалось, она уже почти не злится на Марка.
– Нет.
– Даже если бы влюбился?
– А я влюбился, – с ироничной улыбкой, но вместе с тем всерьез сказал он.
– В тебя.
– А если я проститутка? – дрогнувшим голосом спросила она, завороженно глядя на него.
– Дальше буду любить. Но не женюсь.
Она неуверенно сделала шаг, как будто собиралась уйти от него, но вдруг передумала и плюхнулась в кресло.
– Да пошел ты!
– Все, выпустила пар? – улыбнулся он.
– Слушай, не пойму, чего я в тебе нашла? – язвительно глянула на него Настя. – Тебе бы в Голливуд, тебя бы там с руками и ногами оторвали. На роль гоблина.
Хорошее настроение как рукой сняло.
Марк обиженно посмотрел на нее, но тут же спрятал свои чувства под непроницаемую маску. И взгляд потух, подернулся изморозью. Девушка наступила на его больную мозоль. И какая девушка.!
– Был я в Голливуде. И гоблином был, – холодно сказал он, без всякого стеснения выбираясь из-под одеяла.
Плечи у него накачаны, пресс рельефный, ну и главный мужской калибр не подкачал; в пропорции с ним таз не такой уж и широкий. К тому же банный халат под рукой – раз-два, и уже ничего не видно.
Он оделся, но девушка продолжала смотреть на него так, как будто он стоял перед ней без штанов. В глазах одно сплошное возмущение, но вроде бы и омерзения не видно, и то хорошо.
– Вчера ты сделал мне больно, – с осуждением покачала она головой.
– Не знал, что у тебя в первый раз, – без всякого сожаления отозвался он.
– А если бы знал?
– Я иду на кухню, на завтрак – яичница, – холодно сказал он. – Если хочешь есть, тебе направо. Если хочешь уйти, тогда налево.
