Суд его оправдает, когда свидетель поменяет показания…
Диляра вдруг замолчала, ее взгляд заметался, и она сжала губы, словно выболтала что-то важное, но обдумать ее фразу я не успела, она быстро сменила тему:
– Я поняла, чего ты пытаешься добиться, Полина, – кивнула она победоносно, словно разгадала какой-то мой секрет. – Хочешь, чтобы я из-за нервов потеряла ребенка? Надеешься, что тогда Карим вернется к тебе? Не обольщайся, у нас с ним любовь. Как раз за сутки до дня рождения твоей дочки он признался мне в любви.
Я заметила, что Диану она никогда не называет дочкой Карима, только моей.
Наверное, ей хотелось в это верить, и эта ее убогость даже вызывала некое сострадание. Ведь вряд ли Карим признавался в любви одновременно и ей, и мне.
Скорее, он это делал в ее сумасшедших фантазиях. Ее на Кариме заклинило.
И мне было жаль нерожденного ребенка, которого она носила в утробе. Она явно хотела родить его только ради одной цели – удержать Карима.
– Если всё так, как ты говоришь, Диляра, чего тебе бояться?"
"Мой вопрос застал ее врасплох и ввел в ступор.
Она замолчала, наконец, и хватала громко ртом воздух. А затем ее снова прорвало.
– Это ты виновата в его коме! – запричитала и вдруг расплакалась, утирая слезы ладонями, будто напоказ. – Это ты затащила его на этот дурацкий праздник. Если бы он не приперся на долбаный день рождения, то сейчас бы ходил со мной на УЗИ! Радовался бы скорому появлению нашего сына на свет! Если с ним что-то случится, я засужу тебя, поняла?! Почему у тебя на земле какие-то левые люди разъезжали на фургонах? Что ты за мать такая, что не следила за безопасностью детского мероприятия?! Еще скажи спасибо, что я на тебя в суд не подала за то, что ты меня толкнула в больнице! Я упала, между прочим! Ребенка моего убить хотела, чтобы тебе Карим достался?
– Окстись, Диляра! – У меня волосы встали дыбом от потока обвинений, льющегося на меня как из рога изобилия.
– Уходи, если собралась тут стоять и обвинять меня не пойми в чем! – воскликнула я и указала ей на выход.
Мне надоело тратить на нее свое время. Да и руки снова отозвались онемением, что опять же подтверждало, что проблема моя связана с нервами.
– Что? Ты оборзела? Из общественного места меня выгоняешь? – громко задышала она, раздувая грудь и не находя сил вдыхать кислород. Если хочет тут свалиться в обморок и обвинить меня в доведении до него, пусть не надеется. Я даже в сторонку отошла, чтобы она меня не тронула или не инсценировала якобы рукоприкладство с моей стороны.
