Потому что Алексей Михайлович, скрипя зубами, сдаётся:
— Ладно. Можно. С территории не выходить. На пьяных селфи не мелькать. Договорились?
— Хорошо.
— Я позвоню сейчас Лебедевым…
Отходит с телефоном от стола.
Я вожу пальцами по экрану своего, листаю ленту. Чтобы не участвовать по возможности в этом семейном ужине.
Пытаюсь смириться с тем, что у Царевны есть жизнь, в которой нет меня.
Я не знаю что мне чувствовать. Уже перешёл какой-то барьер, за которым только белый тупой шум. Как будто я под анестезией.
— Ванечка, сок? Апельсиновый, только сделала свежий.
— Спасибо…
— Где мой телефон? — оглядывается Ольга Валерьевна. — Яся набери меня.
— У меня сел.
— Сейчас… — набираю Ольгу Валерьевну.
Телефон играет стандартной мелодией на камине, возле Алексея Михайловича. Он берёт в руки, смотрит на экран.
Поднимает на жену шокированный взгляд.
— «Бастард… Алексея… Михайловича…»? — перекашивается его лицо от возмущения.
— Что?! — вырывает из его рук телефон Ольга Валерьевна, с ужасом вглядываясь в экран.
Яся стреляет пытливо взглядом то в отца, то в маму.
До меня доходит…
Поспешно скидываю вызов.
— Ой… Черт!
— Ты зачем себя так записал?! — расстроенно смотрит на меня Ольга Валерьевна.
— Прошу прощения. Это шутка вообще была. Дурацкая… — закрываю виновато глаза.
В горле резко пересыхает от неловкости. Ольга Валерьевна вообще-то без нареканий… И очень ко мне по-тёплому.
Родители виновато и растерянно переглядываются.
— Ну что за траур? — усмехается недобро Яся. — Шутка же… Смешно!
Делаю глоток сока, пытаясь смочить пересохшее горло.
— Все же в курсе, кто здесь на самом деле Бастард, а кто — Царевич, — продолжает Яся. — Так что давайте без трагедии.
— Не нужно про это говорить вслух, Ярославна! — рычит отец. — Для меня ты — родная! А прессе совершенно не обязательно знать тонкости твоей родословной. Меня это обижает, в конце концов! Я что — когда-то давал тебе почувствовать, что ты мне не родной ребенок?!
Глоток кислого сока встает у меня в горле, вызывая удушье.
До меня вдруг доходит, о чем они!
— Нет, пап… Ты для меня тоже родной, — опускает она взгляд. — Извини.
В смысле — мы с Царевной не родные?!
Закашливаюсь, сок идёт не в то горло и носом, сжигая слизистую. В глазах искры! Хватая салфетку, вылетаю из-за стола, откашливаясь.
— Простите…
Сбегаю на улицу от их взглядов. Вытираю с лица и шеи сок. Поднимаю взгляд к небу. Солнце слепит глаза.
— Ты прикалываешься надо мной, да?!
Руки трясутся.
