– Он звонил и велел перевести деньги на лечение девочки…
– Скорее всего, он притворялся, что звонит. Ублюдок не перечислял денег этой малышке. Я долго думал над этим всем, искал документы и подтверждения. Это было сложно – я ведь знал только их имена и примерную дату смерти мальчика. Вот, смотри, это ведь они?
Матвей осторожно показывает мне знакомые фотографии. Да, это те самые мальчик и девочка, которых однажды показывал мне Габриэль. Я до сих пор помню их лица.
– Мальчик умер еще до вашего разговора на крыше.
Девочке не поступили средства, – повторяет Матвей. – Твоей вины нет. Напротив, ты выбрала ребенка, который оставался жив, понимаешь? Ты не убийца. Убийца – он, это дерьмо, из которого однажды вылепили человека. Ангелина, ты меня слышишь? Ангелина?
Я молча встаю и иду к окну, за которым горит закат. Я смотрю на то, как солнце крадется за крыши, озаряя небо лавандовым светом.
У меня нет слез, нет никаких мыслей, нет ничего только я и закат. И Матвей, который стоит позади, закрывая меня спиной от всех невзгод.
– Какие у меня глаза? – спрашиваю я его задумчиво, когда наступает момент между закатом и сумерками.
– Чистые, – не задумываясь, отвечает Матвей.
Он собирает меня из обрывков моих страхов, из осколков разбившегося солнца, что сияло в груди, из звездной крошки снов. Он делает меня цельной и наполняет жизнью – всего лишь одним поцелуем, безмолвным признанием в любви.
Всего лишь собой.
Теперь я понимаю – девушка на открытках не падала, а взлетала ввысь. В самое небо.
Когда проходит несколько месяцев, мы с мамой едем на кладбище к моим кровным родителям и сестре. У нас с собой три букета. Букеты из белоснежных лилий я кладу на их могилы, а букет из прекрасных роз – на могилу сестры. Я надеюсь, что они встретили ее и тепло приняли и теперь ей не одиноко.
Потом мы едем на могилы того, кого я считала своим отцом, и Ангелины – оказывается, они тоже похоронены рядом, только я этого не знала, раньше мама не брала меня с собой, сколько бы я ни просила.
"
"Папе мы дарим разноцветные герберы, а Ангелине – целое облако ромашек. И я уверена, что у них тоже все хорошо. Я мысленно прошу их защищать маму. Когда мы уходим, мне кажется, что меня окликают по имени, и я оборачиваюсь, но никого не вижу – только пролетающую над нами птицу.
Нас забирает Матвей, и мы едем к его маме, которую выписали из больницы с улучшением, – знакомиться. За день до этого он сделал мне предложение руки и сердца. И я согласилась.
