– Лучше? – убито улыбаюсь я. – Поэтому ничего мне не рассказала? Я столько раз говорила, что не помню себя до семи лет, а ты всегда отвечала, что это нормально. Молчала. Нет, я не осуждаю тебя – кто я такая? Просто, мам, мне так обидно.
Я ведь могу называть ее мамой? Я даже не понимаю, что по моему лицу снова текут слезы. И мама, тоже плача, утирает их.
– Расскажи мне, расскажи мне все, – прошу я ее. – Для меня это очень важно. Пожалуйста.
– Расскажу, – часто кивает она. – Я не хотела, чтобы ты знала обо всем этом, пыталась тебя оградить, Веточка.
Но видимо, пришло время. Пришло…
Она судорожно вздыхает.
– Это произошло пятнадцать лет назад, – говорит мама, глядя в стену и словно видя там кадры из прошлого. – Я работала в доме у твоих родителей домработницей. Это была вынужденная мера – я с детства хотела быть учителем, поступила в педагогический, работала в детском саду. Вышла замуж за любимого мужчину. Мы жили небогато, но очень счастливо. Не зря ведь говорят: «С милым рай и в шалаше». У нас с твоим отцом… со Стасом, – поправляется мама, – родилась дочка.
У нас был уговор: сына называю я, а дочку – он. Вот и назвал Ангелиной. Смеялся, что я родила ему ангела, а не ребенка. И запрещал называть сокращенно – не Лина, не Геля, а Ангелина, и точка. Все было хорошо, а потом… потом Ангелина заболела. Сначала мы не понимали, что с ней такое. У нее постоянно болела голова, появилась слабость, начались обмороки. Мы пошли к невропатологу, она отправила нас на обследование, а дальше… А дальше был ад, Веточка.
Несколько курсов химиотерапии ничего не дали. Она угасала, словно свечка. Мы продали все, что у нас было, заняли денег, у кого только могли, чтобы купить лекарства, но они не спасли нашего ангела. В последний день зимы ее не стало.
Мама закрывает глаза двумя руками, и я глажу ее по плечу, понимая, какой горькой и несправедливой была ее судьба. – Тогда я думала, что моя жизнь закончилась, что и мне пора уходить вслед за ней. Хорошо, что рядом был Стас, и он заставил меня взять себя в руки.
Ангелина ушла, а долги остались. Стас работал в нескольких местах, чтобы отдавать их, и я тоже пошла работать – не в школу, а домработницей, там платили больше. Сначала у одной пожилой женщины, затем – у твоих родителей. Когда ты была маленькой, ты все время крутилась около меня, а я угощала тебя сладостями – слишком уж ты напоминала мне дочку. Вы же были ровесницами, родились в один год, и глазищи один в один – серые, большие, наивные.
