И ребенка на руки взять бы не помешало.
Малыша он на руки взял. Ребенок все-таки. Но в горнице не остался. Прошел вслед за Владой в спальню."
"А там, в сумраке зашторенной комнаты, на кровати лежал мужчина. Знакомый мужчина. Генерал Круглов. Живой. Но не совсем здоровый. В воздухе специфический больничный запах. Похоже, эта комната уже не первый год используется как госпитальная палата…
– Ну что смотришь… генерал? – озлобленно спросил Круглов. – Если ты на белом коне, то это не значит, что вокруг тебя одна грязь!
– А я так не думаю, – покачал головой Артем.
– Как видишь, не всем везет, – скривился Круглов. – Ты вот жив-здоров. Генерал… А я до полковника только и смог подняться… Шарахнуло меня, когда Днепр форсировали. Осколок. Снова за позвонок… Тогда оклемался. А сейчас нет… Лучше бы ты меня тогда под Вязьмой застрелил… А ребенка оставь! Это мой ребенок!
– Да, да, конечно…
Артем опустил малыша на пол.
– Извините!.. Я думал… Я не должен был приходить…
Он рванул в прихожую, сорвал с вешалки папаху, выскочил из квартиры.
Он чувствовал себя вором…
Влада догнала его уже во дворе:
– Артем, не уходи!
Она не хотела, чтобы он уходил. Но у нее на глазах не было слез. В ней не было раскаяния.
– Почему про мужа не сказала? – резко спросил он.
– А что муж? Ты только скажи, и я уйду от него!
– Что?! Ты уйдешь от него?! Человек воевал, был ранен. А она уйдет от него… Ну не сука ты!.. Не нужна ты мне. Не нужна!!!
И Артем ей не нужен. Ей нужны его генеральские погоны, его генеральские привилегии… И про ребенка она наврала, чтобы его заполучить.
А он, дурак, уши развесил…
Он уходил от Влады, чтобы никогда к ней больше не возвращаться. Он шел к Римме. Пусть она уже замужем, но она та женщина, которая ему нужна. Пусть она потеряна для него навсегда, но он не упустит возможности хотя бы разок взглянуть на нее…
Сердце тоскливо сжалось, когда он стучал в ее дверь. Риммы просто-напросто не могло быть дома… Но он услышал звук отодвигаемой задвижки. Но это еще не значило, что это Римма.
В ее квартиру за годы войны могли поселить кого угодно. А сама она, возможно, до сих пор в Берлине. Хотя вроде бы женские полки расформировали еще в ноябре…
Но это была Римма. В стареньком платье, пуховый платок поверх плеч. Глаза печальные.
– Проходи… – тихо сказала она.
И прошла в комнату. Артем за ней. В квартире было прохладно.
Римма молча села на старенькую тахту. Над ней на стене четыре фотографии в рамке. Старые – отца и матери. Посвежей – Захара.
