Капитан приложил руку к пилотке, набрал в легкие воздуха и громовым голосом:
– Здравствуйте, товарищи летчики!
– Здравия желаю, товарищ капитан! – хором ответили лейтенанты.
– Заместитель командира полка по политической части, капитан Зарбиев, – представился он и строго спросил: – Коммунисты есть?
Артем поднял руку. Больше никто.
– Комсомольцы?
На этот вопрос откликнулись все лейтенанты.
– Беспартийные?.. Так, один беспартийный, ладно… А кушать все хотят, и коммунисты, и комсомольцы, и беспартийные, – располагающе улыбнулся замполит.
– С утра, наверное, ничего не ели… Но мы то вас ждали, товарищи офицеры! Добро пожаловать в столовую! А затем все остальное…
Это касалось всех. Даже прибывших с лейтенантами связисток."
"Артему такой поворот событий понравился. Война войной, а обед по распорядку… Он еще не знал, что на этом участке фронта сосредоточено большое количество истребительной авиации, достигнуто двукратное превосходство над истребителями люфтваффе. Но догадывался, что сейчас уже нет необходимости в напряженных и до невозможности изматывающих графиках боевых вылетов, когда приходилось подниматься в небо по пять-шесть раз в день.
О людях будет больше заботы…
Столовую соорудили из самолетных ящиков, заботливо выкрасили в зеленый цвет, нанесли маскировочные пятна, даже самодельные оконные рамы в прорези вставили. Во всем чувствовалась заботливая рука главного инженера. Дух серьезности, основательности. Не то что в былые времена, когда все создавалось наспех, сикось-накось. Сегодня аэродром здесь, завтра там…
В столовой все по уму.
Раздаточная, два ряда столов, рукомойник, вешалка. На окнах занавески, на стенах две картины – видно, кто-то из местных умельцев постарался. Чистота, порядок. Тепло, уютно.
Столовая, как и театр, начинается с вешалки. К ней и потянулись лейтенанты. Артем присел на скамью прямо в шинели.
– А вас, товарищ младший лейтенант, не учили в столовой раздеваться? – язвительно спросил Бубенчиков.
И девчонки-связистки захихикали.
– Вообще-то, учили…
Артем поднялся, подошел к вешалке.
Снял командирский ремень с портупеей, шинель. Снова перепоясался, расправил гимнастерку. И повернулся к Бубенчикову.
– Ну вот, млад… – начал было он, но осекся.
Лицо вытянулось. И лейтенанты ошеломленно смотрели на его награды. Связистки – завороженно. Слева на груди три ордена под Золотой Звездой, справа две Красные Звезды… Немая сцена. И только чей-то изумленный свист нарушил молчание.
Со стороны входа послышался топот ног.
