Операция по расчленению группировки с ее последующим уничтожением получила кодовое название «Кольцо». Проведение операции целиком и полностью возлагалось на Донской фронт. В районе Сталинграда советские войска имели минимальное превосходство над врагом в технике, а в живой силе даже уступали. Командование фронта очень надеялось на высокий боевой дух советского солдата. Также оно рассчитывало и на штрафников."
"Во избежание кровопролития Паулюсу был предъявлен ультиматум о сдаче. Фельдмаршал ответил отказом. Если враг не сдается, его уничтожают.
Утром 10 января 1943 года семь тысяч орудий и минометов открыли сокрушительный огонь на участке наступления. Шестьдесят пятая армия шла в наступление с запада. В бой была брошена и штрафная рота капитана Хогана. И напрасно думал Артем, что на смерть шли только штрафники. В бой шли пехота, танки. И самолеты…
Рота получила боевую задачу взять опорный пункт на безымянной высоте. Колючая проволока, минные заграждения, бетонные дзоты, пулеметные гнезда, окопы полного профиля.
Ходили слухи, что роту бросят в бой без всякой артподготовки. Дескать, пусть смотрят обычные солдаты, как поступают с штрафниками. Но, видимо, командование армии больше заботило решение боевой задачи, нежели воспитательный эффект. Поэтому на позиции опорного пункта обрушился ураганный огонь тяжелой артиллерии.
Рота находилась под прикрытием естественного рельефа местности. А проще – пряталась в глубоком овраге. Вот-вот должен был стихнуть огонь артиллерии. И тогда наступит страшный миг, когда будет отдан приказ идти на врага.
И вот этот миг!
– Рота, вперед!
Штрафникам запрещалось кричать «Ура!», «За родину, за Сталина!» и все остальное в том же духе. Кричали просто «А-а!». Грозно, отчаянно, до боли в глотке. Как будто этот ор мог защитить от пули.
Артем бежал в первых рядах. И тоже орал. Чтобы не слышать свиста пуль и разрывов мин.
Бог войны сделал все, что мог. Артиллерия распахала позиции немцев. Но «сорняк» кое-где остался. По штрафникам ударили пулеметы, в них полетели мины.
Поле за спиной Артема покрывалось телами товарищей. Убитым прощение, раненым – отпущение…
– Ложись! – послышалась команда Хогана.
Рота продвинулась на двести метров. Оставалось еще триста. Самые страшные триста метров. Можно было вести людей дальше. Но Хоган сам хотел жить. К тому же он был отличным командиром.
И снова послышался вой тяжелых снарядов. Получалось, что за первые двести метров рота произвела разведку боем.
