— Ты видел когда-нибудь, как выглядит поле боя после сражения? — Он заговорил тише, с ноткой печали в голосе. — Твое тело сейчас — поле боя. Вот что происходит внутри тебя. Там сражаются миллиардные армии. Одни машины стремятся разобрать тебя на кусочки, а другие надеются сохранить тебя в целости. И со временем их сапоги превратят твое тело в обломки и грязь.
Турман кашлянул в кулак и стал открывать дверь.
— В тот день я не собирался перейти через холм, — сказал Дональд. — И вышел не для того, чтобы меня увидели.
Я просто хотел умереть.
— Потом я это тоже сообразил. — Турман кивнул. — Не надо было тебе мешать. Но они врубили сигнал тревоги. Я пришел наверх и увидел, как мои люди спешно надевают комбинезоны, а ты уже прошел половину расстояния до холма. В мой окоп упала граната, и я годами знал, что сделаю, если такое когда-нибудь произойдет. И я закрыл ее своим телом.
— Не надо было, — сказал Дональд.
Турман открыл дверь. За ней ждал Бревард.
— Знаю, — сказал Турман и вышел.
45
УКРЫТИЕ 1"
"Дарси работал, опустившись на четвереньки. Он макал красную тряпку в ведро с красной водой и выжимал ее, пока она не становилась розовой, а затем снова принимался оттирать кровь в лифте. Стены были уже чистыми, образцы посланы на анализ. Работая, он бурчал под нос, изображая Бреварда: «Возьми образцы, Дарси. Вычисти тут все, Дарси. Сделай мне кофе, Дарси». Он не понимал, почему приготовление кофе и вытирание крови стали частью его служебных обязанностей.
Дарси уже скучал по безмятежным ночным дежурствам и не мог дождаться, когда же снова сделается нормальной жизнь. Поразительно, что́ именно начало восприниматься как нормальная жизнь. Он уже почти не ощущал медного запаха крови и металлического привкуса на языке. Это было как с ежедневными лекарствами в бумажных стаканчиках, пресной едой и даже с адским жужжанием заклиненных в открытом положении дверей лифта. Со всем, к чему привыкаешь, пока это не исчезает.
С тем, что стихает до еле заметной боли, подобно воспоминаниям о прежней жизни. Дарси мало что помнил о своей прежней жизни, но знал, что свою работу делал хорошо. У него было ощущение, что он работал охранником давным-давно, в том мире, о котором никто не говорит, в мире, оставшемся в старых фильмах и снах. Ему помнилось смутно, что он был приучен принимать пулю на себя вместо кого-то другого.
