Все видели, что Игоря она полюбила чуть ли не с первого дня. Бабуля даже «ревновала», называя её папиной дочкой."
"– А ты чего зависла? – Бабуля вернула меня «на землю». – Посмотри, какая Настя у нас молодец – всё съела!
– Да. Молодец! – похвалила я дочь. – Бабуль, может не стоит больше искать? Как думаешь?
– А сама-то сможешь с этим жить? – Вопросом на вопрос ответила ба.
– Не знаю.
– Вот и я не знаю, – вздохнула она.
Я решила, что когда Игорь вернётся, поговорю с ним, и, если он согласится, поставим в известность Дэвиса.
Только вечером Дэвис позвонил сам. До меня не сразу дошёл смысл его слов: «Я нашёл вашу дочь». Они эхом звенели в ушах, и я больше ничего не слышала из того, что он говорил. Всё, что я поняла – Йен приезжал практически в одно время с Игорем, встречу назначили на утро, и мне оставалось как-то пережить эту ночь.
– И чего ты застыла? – недовольно высказалась ба.
Я подняла на неё невидящий взгляд и ничего не могла ответить.
– Радоваться надо, а ты на мумию похожа!
Радоваться надо.
Я прислушалась к своим ощущениям, только радости в них точно не было. Был страх. Дикий, животный страх, что мой маленький хрупкий мир снова будет разрушен.
– Бабуль, я боюсь, – призналась, еле шевеля онемевшими губами.
Это была чистая правда. Вместо радости я чувствовала, как на меня накатывает паника, готовая исполинской волной накрыть с головой; как ледяной озноб крадётся по спине, замораживая всё на своём пути; как становится мало воздуха, и я начинаю задыхаться.
– Лизка, прекрати сейчас же! – строго приказала ба, но это не возымело никакого эффекта.
Меня едва не потряхивало. – Вот чего ты боишься? Девочку нашли. Слава богу, жива-здорова. Прости господи, что я только не успела передумать. А ты боишься. Чего?
Я боялась всего: что не получится вернуть свою дочь, что она не будет любить меня, что придётся расстаться с Настей, – и не знала, какой из моих страхов хуже.
– Вот, выпей. – Ба поставила передо мной стакан с разведённым «эликсиром жизни», как она называла собственноручно приготовленный «коктейль от нервов».
– Не хочу, ба.
– Пей, я сказала!
Поднесла к носу стакан – пахло отвратительно. Бабуля буравила меня тяжёлым взглядом, и мне пришлось послушно выпить эту мерзость, отдававшую мятой и валерьяной. Не знаю, как ба пьёт это каждый день.
– Жить захочешь и не такое пить станешь, – словно прочитав мои мысли, ответила ба. – Заешь мармеладкой.
Я послушно положила на язык мармелад. И, правда, стало не так противно.
