Сорен и Колетт отошли от Беккета, не удостоив его взглядом, оставив его одного посреди коридора, в бурлящем водовороте эмоций. Я задавалась вопросом, как долго он планирует стоять там, не давая мне сбежать, как вдруг он поднял руку и яростно вытер глаза.
Он плакал. Рыдания сотрясали его костлявые плечи. Вся его прежняя бравада и сила рассыпались в прах, теперь, когда он остался один. Я отвела глаза, понимая, что вторглась в очень личный момент. К сожалению, у кресла, за которым я пряталась, были другие идеи. Я попыталась сдвинуть затекшие ноги, и чертово кресло заскрипело по полу.
Звук был тихим, но, учитывая обстоятельства, прозвучал оглушительно.
Стоит ли мне спрятаться получше? Но куда мне пойти? Прежде чем я успела принять решение, в поле моего зрения появились кроссовки.
Беккет стоял прямо передо мной.
— Кто ты? — сердито спросил он.
Я медленно подняла голову. Его лицо было искажено гневными красными пятнами на щеках. Глаза метали молнии и пришлось приложить все усилия, чтобы выдержать его взгляд. Он был красивее, чем я думала раньше.
Его лицо состояло из множества несовпадающих частей, совершенно не подходящих друг к другу, но однажды это изменится. Адамово яблоко подрагивало на тощем горле, пока он проглатывал последние слезы. Следы соли прожгли дорожки на его покрасневших щеках, — явное свидетельство того, что он плакал.
— Я… я здесь со своей мамой, — сказала я.
— И почему ты шныряешь повсюду? Надеешься увидеть то, чего не должна? Ищешь горячие сплетни об Андерсонах? Или, может, пытаешься что-то украсть?
— Что?! Нет, конечно, нет!
— Или твоя мама — одна из шлюх Сорена? Разве она не получила уведомление о том, что он надел кольцо на «вкус недели»? Он, вероятно, перестанет спать с кем попало на пару месяцев или около того.
Твоей маме стоит вернуться позже. В любом случае, мой отец, должно быть, действительно отчаялся, если приводит домой шлюх с детьми.
Я вскочила на ноги прежде, чем смогла остановить себя.
— Эй, не называй так мою маму, идиот!
Он схватил меня за руку, когда я толкнула его в грудь.
— Как ты меня назвала? — Его глаза впились в мои.
— Идиот. Моя мама — уборщица, а не одна из подружек твоего отца или как там их.
Он дернулся, как будто я дала ему пощечину.
— Уборщица?
Я кивнула. Между нами повисла тишина, и мой взгляд переместился на его щеку. Когда он слишком долго молчал, моё любопытство взяло верх.
— Этот мужчина — твой отец? — почти прошептала я.
— Очевидно.
— Что случилось с твоей мамой? — услышала я свой вопрос.
