Я привлек ее в свои объятия; прикосновение ее влажной кожи вызывало привыкание. Вода смягчила наше столкновение, и я сел на скамейку в воде, притягивая ее к себе на колени. Она охотно подалась вперед, раздвинув ноги, чтобы оседлать мои бедра и устроить свою киску прямо на моем члене.
Давление было чертовски потрясающим после целого часа стояка и желания. Она задвигалась вдоль длинной, жесткой выпуклости, инстинктивно понимая, что нам обоим нужно. Ее руки поднялись к моим щекам и обхватили лицо, точно так же, как в ту ночь.
Это была нежность, которой я никогда не испытывал и на которую не имел права.
Никто не видел меня так, как она, и я ненавидел это в ней. Я хотел придушить ее. Я хотел утопить ее. Я хотел, чтобы мое имя было первым, о чем Ева думала утром, и последним, что она вспоминала ночью. Я хотел владеть ее мыслями, как она владела моими.
Я держал ее влажное, податливое тело у себя на коленях, положив одну руку ей на поясницу, а другую — на затылок, удерживая ее в ловушке, на случай, если она даже подумает о том, чтобы отстраниться.
В этот момент мы были одни на крыше, однако, я не смог бы остановится, даже если бы кто-то прервал нас.
Мой язык скользил между ее губ, поглощая ее, забирая все, что я хотел, и оставляя ее бездыханной. На вкус она была точно такой же, как в ту ночь. Как что-то опасное, вызывающее привыкание.
Ева прикусила мою губу, так что я прикусил ее. Она вздрогнула, когда я это сделал, хотя мой укус был в сотни раз нежнее.
Ей понравилось. Я попробовал еще раз, на этот раз втянув ее нижнюю губу в рот и слегка покусывая ее. Ее дыхание сбилось, а руки скользнули по моей влажной коже. Мои руки прошлись по ее телу и переместились на груди, обхватив их. Она дрожала, пока я снова и снова проводил большими пальцами по твердым соскам."
"Я целовал ее до тех пор, пока она не обмякла в моих объятиях. Ее губы припухли, щеки раскраснелись. Только когда она наклонилась ко мне, отчаянно желая, чтобы я не останавливался, я отодвинулся.
Она тяжело дышала, я тоже. Ее вес на моем члене сводил меня с ума, но мне нужно было притормозить, пока я не потерял контроль над собой. Он уже висел на волоске, когда дело касалось Евы. Она облизнула губы, ее грудь все еще поднималась и опускалась, словно она пыталась отдышаться. Затем она заговорила.
— Маркус?
Я застыл. Маркус?
Ева подняла повязку. Ее глаза встретились с моими и расширились от удивления.
